— Разве ты не замечаешь, что в своих богов люди вкладывают часть самих себя, оправдывая собственные поступки? Если твои боги — божественная пара: муж и жена, которые не ссорятся, а мирно решают меж собой дела, то и в городе твоём царит мир между мужьями и женами, и права они имеют равные. Если божественный муж побивает жену, ругает, но и боится, значит сильны в твоем городе мужья, что решают собранием голосов свои дела, а их жены сильны своими ночными богинями, которым поклоняются.
— А если есть один бог и самый главный, и жены у него нет?
— Значит скованные цепями в том народе силы плодородия и чувственное начало. Любовь к природе и ее красоте, оказывается под запретом.
***
— Интересно, и что же у них здесь? — Ингвар стоял перед алтарем, уже окруженный жрецами, и двое из них отворили перед ним двери, будто ведущие в храм поменьше, открывая взорам всех присутствующих белоснежную мраморную статую. Такой тончайшей и кропотливой работы, какую Ингвар еще не видал.
Молодой воин сидел на спине быка, повернувшего к нему свою голову. Глаза в глаза. В пламени свечей казалось, что сцена эта живая: у мужчины шевелятся завитки длинных до плеч волос, складки его плаща двигаются в такт движению тел, ноги крепко сжимают бока сильного животного, стараясь удержать. Одна рука воина будто хочет нежно коснуться кончиками пальцев морды и чувствует горячее дыхание и пар, вырывающийся из ноздрей, а во второй руке у него обнаженный меч, направленный остриём в шею быка.
А под мощными копытами, обратившись к быку, застыл в прыжке пёс, рядом —поднимает голову змея, а под самым брюхом затаился скорпион. Верность, Мудрость и Страсть. Два жреца с факелами встали по обе стороны от статуи [1].
У Ингвара перехватило дыхание от созерцания красоты и мощности, представшей перед ним сцены, и почувствовал, как она замерцала перед глазами, чуть расплываясь, словно во влажном тумане.
«Это Коатль, наш бог любви», — казалось, услышал он шепот Примуса, но вряд ли — этары стояли далеко, ближе были лишь жрецы в тёмных одеждах с бритыми головами и синими рисунками в виде звезд на коже скул.
Первые клятвы герцога Байонны заключались в верности этой стране и ее основным законам — традициям, уважению богов, которые хранят эту землю и населяющий народ её от всех бед и болезней. Так же он поклялся, что с мечом в руках до последнего вздоха будет защищать Байонну от тех, кто придёт с оружием и начнет грабить и убивать.
После этого лоб Ингвара украсил рисунок в виде красной точки в белом круге, очень смахивающий на мишень для лучника, но для этих людей имевший свой тайный, мало кому известный смысл.
Вторые клятвы касались мира, справедливости и милосердия, что даст людям новый старший муж. Затем к Ингвару подвели Альваро и поставили их друг напротив друга. Спросили, желает ли он видеть этого человека своим младшим мужем? Будет ли он относиться к нему с уважением? Будет ли любить и беречь? На все эти вопросы Ингвар ответил утвердительно.
Давая свои обещания, Ингвар твердо смотрел Альваро в глаза и чувствовал, что каждое повторенное им слово идет от сердца, от честного внутреннего порыва, не смущенного ни сомнениями, ни уловками ума. И его чувства, вырываясь извне с выдыхаемым воздухом, мгновенно достигали сердца младшего мужа, заставляя того трепетать телом, зажигая румянец на щеках.
Те же самые вопросы были заданы и Альваро. Тот всё больше краснел, едва не сбился в словах «буду любить… сильно буду любить… всем сердцем…», почти переходя на шепот отвечал он. Им на переносицу нанесли золотой краской рисунок в виде большой точки, такими же точками украсили щеки, подбородки и тыльную часть кистей рук.
И поскольку выбор старшего и младшего мужа для Байонны свершился, то жрецы приступили к третьей части заключения клятв: оба правителя теперь давали обещания стране и ее народу, практически повторив слово в слово обе предыдущие клятвы, которые дал герцог Байонны и старший муж. Но там была и заключительная часть, окончательно скреплявшая свершившийся брак: они поклялись любить друг друга настолько сильно и с удовольствием, чтобы этой энергии хватило каждому живому существу, что населяет земли Байонны.
В голове Ингвара прокрутилась детская песенка про то, что «солнца хватит всем зверятам: и ежатам и мышатам…», но он постарался очистить голову от всякой похабщины, хотя она продолжала туда лезть, нервируя мыслями, что после таких клятв он просто обязан прямо сейчас разложить Альваро на алтаре и возлюбить по полной. Осталось только дождаться разрешения жрецов, но те всего лишь предложили им крепко обнять друг друга.
— Целоваться будем? — шепнул он Альваро на ухо.
— В этом ритуале — нет.
— А если…?
— Отвечу…
Но жрецы приказали им разлепиться, поскольку официальная часть церемонии была завершена, а теперь оба мужа могут спокойно, держась за руки, выйти из храма, поприветствовать свой народ и выбрать направление в сторону замка.