Рассвет Оникса полностью

— Мы пытаемся, но… — раздался женский голос. Страх, прозвучавший в ее голосе, передался мне, и я почувствовал, как дрожь охватывает мое тело.

— Нет, — вздохнул он. Это был почти всхлип.

— Может, и нет…

Самая настоящая, самая пронзительная агония, которую я когда-либо испытывала, пронзила мою грудь, кости, пальцы ног, саму мою душу.

Я закричала в перегретой комнате кровавым, гортанным воплем. Пот капал с моих бровей и застилал глаза.

Я не могла этого вынести. Я не могла, я не могла, я не могла…

— Нет! — прорычал он, и на этот раз клубы скрученных черных теней заполнили шатровую ткань кровати, заглушив весь свет и заливая комнату черной полутьмой.

Призраки в одно мгновение заглушили мои страдания. То, что было мукой, чистой мукой, теперь стало… ничем. Онемение, холод, ничто. Я потянулась к Кейну, испытывая облегчение и смятение, но нашла лишь быстрое и тяжелое успокоение сна, когда мои глаза закрылись.

***

Резкая боль пронзила мою спину. Я открыла глаза и оказалась в незнакомом месте.

Или, что еще хуже, в слишком знакомом месте, где я не была уже много лет.

Я смотрела на темный деревянный пол в рабочем сарае Пауэлла. Не было смысла смотреть на дверь или окна. Я знала, что они заперты, что я в ловушке внутри. Я приготовилась к новому удару боли, но его не последовало. Я подняла голову и тут же пожалела об этом. Пауэлл стоял надо мной с ярко-красным лицом и рычанием, подняв ремень.

— Слабая девчонка, — сказал он, брызгая слюной. Слезы полились по моим щекам, сопли пузырились у носа.

— Я трижды просил тебя на этой неделе не играть на кухне, — сказал он, и его голос гулко отдавался от стен холодного пустого сарая. Я не хотела трусить, но ничего не мог с собой поделать. Я сжалась в комок, надеясь, что моя спина скоро перестанет пульсировать от боли. Я знала, что лучше не говорить.

— Ты меня бесишь. Заставляешь меня учить тебя таким образом. — Он был прав. Он обижал только меня, потому что я была хуже всех. Почему я не могу быть сильнее? Умнее? Я ненавидела, что все, что он говорил обо мне, было правдой.

— Ты — яд в нашей семье, Арвен. Ты убиваешь свою мать.

Когда он поднял руку, чтобы ударить меня снова, я закричала, умоляя его остановиться, но никто меня не услышал.

***

— Шшш, Арвен. Никто не причинит тебе вреда. С тобой все будет хорошо.

Я всхлипывала и рыдала, плача от боли.

Пожалуйста, прекрати, думала я. Я больше не могу.

— Что прекратить? Арвен? — Он был взбешен. Испуган.

Но и я тоже.

***

Кровать была похожа на шелковую ванну, окутывая меня простынями и оставляя невесомой. На кровати с четырьмя столбиками лежали слои нитей, а в карманах проглядывали мерцающие огоньки. Я не замечала раньше камина, но переменчивое, танцующее сквозь балдахин пламя успокаивало. Откуда-то из инструмента доносилась медленная колыбельная. Призрачные и завораживающие ноты витали по комнате, словно лунный свет. Мне захотелось петь. Или, может быть, плакать.

— Ты проснулась, — сказал Кейн из угла комнаты, который я не могла увидеть.

Мои глаза наполнились слезами от мягкого звука его голоса.

Меланхоличная песня прекратилась, и я услышала, как он положил что-то на пол.

Что я видела перед тем, как потерять сознание? Образы черного, похожего на туман дыма, окутывающего меня, убаюкивающего во сне, были туманны, но я знала, что видела их. Ощущения — они не были похожи ни на что, что я чувствовала раньше. Не как магия, не как зелье. Как будто что-то просочилось в мою душу и облегчило мои страдания. Это было какое-то темное и извращенное милосердие.

Кейн медленно подошел ко мне и провел своей прохладной ладонью по моему лбу. Это было восхитительно. Я прильнула к нему, как животное, и потерлась горячим лицом о его руку.

— У меня есть для тебя кое-что еще лучше.