Между деревьями плывет парашютик и приземляется передо мной. Надеюсь, это не фасолевый суп с ветчиной. Сейчас я вряд ли смог бы его проглотить. Открываю прикрепленную к нему корзинку и вижу два контейнера. В первом – вазочка с клубничным мороженым, которое вроде бы должно мне о чем-то напомнить. Во втором – стаканчик с крышкой, полный горячего черного кофе. Любимый напиток Мейсили. Делаю глоток, обжигая язык. Еще глоток.
Мороженое освежает мою память. Мы сидели на кухне в апартаментах трибутов, и Прозерпина переживала из-за своей оценки. Ее сестра Эффи сказала, что позитивный настрой – девяносто семь процентов успеха. А Мейсили… Мейсили сказала: «Обязательно вспомню об этом на арене. Еще мороженого?»
Мы с Мэгз старались не рассмеяться, потому что Прозерпина вовсе не родилась злодейкой, просто ей нужно забыть многое из того, чему ее научили. Не уверен, что понимаю посыл Мэгз. Совет сохранять позитивный настрой? Напоминание о дерзости Мейсили? Просто вкусное мороженое в утешение? Все сразу? Беру ложечку и пробую. На глаза наворачиваются слезы, я позволяю им падать, пока опустошаю вазочку. Плакать в присутствии Мэгз можно.
Солнце садится за горизонт, я медленно потягиваю кофе, и в голове проясняется. Мейсили больше нет, моя защита ей не нужна. Похоже, пора вернуться к обрыву для финального плаката. Я решаю сложить оставшиеся припасы в рюкзак Мейсили. Добавляю полфляги воды и кладу картофелины в вазочку из-под мороженого для сохранности. Запихивая в карман запасные носовые платки, обнаруживаю прорезь во внутренней стенке рюкзака. Просовываю пальцы в отверстие, натыкаюсь на пластиковый пакетик. А я и забыл про набор для изготовления фонарика из картофелины! Наверное, Мейсили промолчала о нем, когда мы обсуждали свои припасы, потому что пронесла его на арену тайком. Сейчас это меня уже не волнует. После взрыва резервуара и убийства распорядителей пара витков проволоки и монетки едва ли достойны упоминания.
Вспоминаю распорядителей, с которыми мы столкнулись. Они не намного старше нас. Парню со шваброй на вид лет двадцать. Было ли им больно умирать? Остались ли у них родные и близкие? Оплакивают ли их родители, друзья и соседи, как делают наши, когда кого-то теряют? Узнают ли их близкие, как они умерли на самом деле, или Капитолий сфабрикует несчастный случай, чтобы скрыть свою некомпетентность? Вряд ли тут помогут двойники.
Я прячу свой зеленый рюкзак в кустах, и тут с неба раздаются вступительные аккорды гимна. Сперва Марита, потом Мейсили. Похоже, это неслучайно. Их уничтожили быстро, в наказание за убийство смотрителей. Мы с Силкой не принимали в этом участия, и нам подарили еще несколько часов жизни.
А что насчет Велли? У меня не было времени о ней подумать, но она все еще где-то там. Мейсили как-то сказала, что если ни один из нас не выживет, Велли вполне сможет продолжить борьбу. Вспоминаю, насколько уравновешенной и разумной она выглядела на интервью. В качестве победителя Велли гораздо лучше, смышленее, убедительнее, чем дерзкий, эгоистичный негодник, даже если ему выпадет шанс выжить, – чего, впрочем, не случится. Значит, вот чему мне следует посвятить свои последние часы? Защищать Велли от Силки и переродков? Сделать так, чтобы корона победителя увенчала ее голову, а не голову профи? Наверняка именно этого захотела бы и Мейсили, знай она всю историю.
Раз уж я решил защищать Велли, сначала надо ее найти. На самом деле есть лишь один способ – позвать. Если на зов явится Силка – тем лучше. Выстрелю в нее дротиком.
– Велли! – ору я во всю глотку. – Велли!
Начинаю свои поиски в меркнущих лучах солнца, двигаясь на юг – к лугу. Мысленно тянусь к Ленор Дав за утешением, зная, что она наверняка бодрствует у телеэкрана, проживая со мной мои последние часы. Ей приходится гораздо хуже, чем мне, ведь она не в силах помочь. При мысли об этом я хочу стать храбрым. Или хотя бы таким казаться.
– Велли! Где ты? Это Хеймитч!
Надеюсь, Ленор Дав сблизится с Сидом, когда меня не станет, продолжит учить его названиям созвездий и всяким хорошим вещам…
Что это было?
Мои уши улавливают странный шум где-то позади, выбивающийся из звуков ночного леса. Я замираю, напряженно прислушиваясь.
Дзинь-дзинь!
Вот опять. Неестественный. Рукотворный. Металл о металл. Этот звук мне знаком по одному летнему дню. Много лет назад, когда у меня еще было свободное время, мы с ребятами – Ленор Дав, Блэром, Бердоком, парочкой Маккоев – носились по полю и играли в «замри». Возле дороги мы наткнулись на велосипед миротворца, спрятанный в зарослях ежевики. Иногда солдаты ездят на них по городу, доставляя сообщения. Очевидно, кто-то бросил его второпях и вскоре за ним вернется. Но пока он был наш.
