Планолет возникает буквально из ниоткуда, роняет на полянку бомбу, и та взрывается в облаке земли и слезоточивого газа. Я хватаю Мейсили, и мы несемся через лес, спотыкаясь о бревна. Ветки бьют нас по лицу. Бомбы падают дождем, выпуская еще больше газа; наши глаза так сильно болят и слезятся, что совершенно бесполезны. Вскоре взрывы вроде бы немного стихают. Похоже, планолет способен преследовать за раз лишь одну пару трибутов, и профи вытянули короткую соломинку.
Внутренний компас ведет меня на север, и возле входа в заросли мы вырываемся из зоны распространения газа. Я открываю рюкзак и заливаю водой наши пылающие глаза.
Мейсили так зла на меня, что буквально плюется.
– Какого черта, Хеймитч! Где ты был? Почему меня прикрыла только Марита?
Она права. Я застыл. Растерялся при встрече с распорядителями, испугался белой униформы или что там со мной стряслось. Я спасовал.
– Не знаю, что случилось, Мейсили. Все произошло так быстро, я перемазался в слизи и…
– Ты – мой союзник! Ты, а не она! Не эта рыбоядная, лижущая задницы дрянь, которая хотела вырвать мне все кудряшки! Ты!
Я чувствую себя ужасно и даже не пытаюсь защищаться. Нож был у меня в руке, до распорядителей – близко. Самое выгодное положение, чтобы их убивать. Голос Плутарха меня дразнит: «Вопрос в том, почему ты этого не сделал?» Не могу сказать, что перестал быть убийцей. Значит, виной тому промытые мозги или трусость. Эх, надеюсь, Сид не видел!.. Впрочем, такого зрителям точно не покажут. Камеры наверняка следили за Велли, где бы она ни находилась.
– Ты права, – говорю я Мейсили. – На сто процентов права. Прости меня!
– Прости? – фыркает она. – Может, ты и станешь победителем, Хеймитч. Тогда у тебя будет время отрастить хребет.
Снова-здорово, самая подлая девчонка в нашем городе. Больно, потому что она права.
Мейсили выуживает банку сардин и отрывает крышку.
– Я съем всю банку одна. Рыбки мои! – Она выбирает сардинку и кладет в рот. Да уж, мисс Доннер точно в ярости, если ест руками, забыв про нож с вилкой.
Позволяю ей разделаться с сардинами, хотя пахнут они восхитительно, и у меня урчит в животе. Я подвел ее, и мне нужна помощь с изгородью. Изменилось бы что-нибудь, знай она про взрыв резервуара и миссию по взлому арены? Или моя бездеятельность, когда распорядители были в нашей власти, все испортила? Не знаю. И все же надеюсь, что когда Мейсили набьет живот рыбой, то и мне поможет.
Через несколько минут чавканье прекращается. Краем глаза замечаю банку с тремя рыбками. Качаю головой. Мейсили подталкивает мне банку. Я так голоден, что беру ее.
– Это из-за твоего плаката? – спрашивает она все еще напряженным голосом.
Думаю, она имеет в виду, что я избегал столкновения с распорядителями из-за того потрясающего заявления, которое намерен сделать.
– Хотел бы сказать, что да, только, боюсь, дело не в этом. Не знаю, что на меня нашло. Как будто программа какая-то сработала, и я спасовал. Зато ты справилась.
– Я к тебе несправедлива. Ты свою часть выполнил. С Луэллой на колеснице, потом единица за тренировки. И я подозреваю, что ты неспроста так скрытничаешь. – Мейсили смачивает носовой платок и вытирает руки. – Знаешь, если бы мы начали выбивать распорядителей до того, как сюда попали, у нас мог бы быть шанс.
Вспоминаю эпизод с ножами на тренировке, думаю о стране в целом и о том, что мы просто подчиняемся Капитолию. Почему? Вести такой разговор перед камерами я не намерен, поэтому вылизываю последние капли масла и оттираю слизь со штанов. Хорошо хоть не воняет, не прожигает кожу и не затвердевает; пожалуй, ничего невинней на арене не видел.
Мейсили потихоньку успокаивается. Решаю дать ей на отдых еще пять минут, а потом настаивать на лабиринте. Она разглядывает паутину на кусте.
– Смотри, с каким мастерством сделано! Лучшие ткачи в мире.
– Вот уж не думал, что ты к ней прикоснешься.
– Обожаю все шелковистое! – Она трет нити между пальцами. – Мягкие, словно шелк, как кожа моей бабушки. – Мейсили открывает медальон, висящий у нее на шее, и показывает фото. – Вот она, всего за год до смерти. Ну разве не красавица?
Рассматриваю смеющиеся глаза с хитринкой, глядящие из сеточки морщин.
– Конечно. Еще и добрая была. Иногда совала мне тайком конфеты.
Мейсили смеется.
– Не только тебе. Ей за это влетало. – Она берет медальон в ладони и рассматривает. – Никто не любил меня больше нее. Я всегда надеялась, что в старости стану такой же. Видно, я никогда не состарюсь.
– Кто знает.
– Только не после сегодняшнего. – Мейсили кусает губу. – Когда мне было страшно, бабушка говорила: «Все хорошо, Мейсили, то, что можно отнять у тебя, и гроша не стоит!»
– Знаю эту песенку. Ленор Дав ее поет.
– Это песня? – Мейсили улыбается. – Твоя девушка полна сюрпризов. Как бы она нас не опередила!
– Каким образом?
– Никаким. – Мейсили захлопывает медальон и встает. – Пошли, наведаемся к вашей изгороди, мистер Эбернети.
– Что ж, в путь, мисс Доннер. – Я отламываю ветку от ближайшего дерева, которое выглядит знакомым. – Держи.
– Что мне делать?
Вынимаю паяльную лампу, зажигаю ветку и киваю в сторону зарослей.
