– Будешь на подстраховке. Жги все, что летает. Готова?
– Как всегда.
Я пробираюсь через кустарник, иду прямиком к тому месту, где мы предприняли прошлую попытку. Зажигаю лампу и прорезаю прямую линию от плеча к земле. Листва загорается, начинают сбегаться божьи коровки. Подходит Мейсили, размахивает факелом. Переродки вспыхивают и взрываются, словно сушеная кукуруза в горячем масле. Прорезаю еще одну линию, параллельную первой, в паре футов справа. Жуки слетаются со всех сторон. Мейсили вычерчивает факелом круги и распевает:
Я продолжаю выжигать кусты, водя пламенем вправо-влево. Поднимается вонь от поджаренных насекомых, химикатов и жженого сахара, трещит листва, и панцири жуков вторят нашей песне. Кустарник выделяет изрядно тепла, но мы все двигаемся вперед, прорезая тоннель. Вскоре с другой стороны начинает проглядывать дневной свет.
– Почти добрались! – кричу я Мейсили.
Пламя угасает. Я налегаю на кнопку зажигания, и последний слой колючих листьев превращается в пепел. Бросаю пустую лампу и выхожу на ровный участок выжженной земли, который заканчивается обрывом. Позади меня появляется Мейсили, проводит факелом по стенкам тоннеля и поджигает последних жуков, затем тушит искры на своей тунике.
– Значит, мы дошли до конца?
Я подхожу к краю уступа. Отвесный обрыв высотой футов в сто упирается в площадку из острых камней, среди которых уютно устроилась огромная машина и мурлыкает, словно довольный кот. Генератор. Буквально рукой подать, но проще добраться до луны, чем до него. С моих губ срывается то ли стон, то ли вздох.
– Да, – говорю я. – Вот и конец дороги.
Мейсили подходит к краю обрыва и смотрит в каньон.
– Здесь арена кончается, Хеймитч. Пошли обратно.
Идея сломать генератор привела к очередному тупику. Как все это глупо – Игры, две неудачные попытки разрушить арену, превратности жизни в целом! Есть ли третий вариант, который я упускаю? Возможно. Вероятно. Но в голову ничего не приходит.
Самая яркая форма протеста, какую я могу придумать сейчас, – отказ вернуться обратно сквозь заросли. Мейсили не права: эта полоска земли вовсе не арена, она ничуть не красива. Если распорядители хотят меня убить, пусть делают это в настоящем мире, что тоже будет своего рода победой. Так или иначе, я их переиграю. Здесь хотя бы воздух свежий и солнце в правильном месте висит. В любом случае в их отравленную клетку я не вернусь!
– Нет, я остаюсь, – говорю я Мейсили.
Повисает долгая пауза.
– Ну и ладно. Нас теперь всего пятеро. Можем попрощаться и сейчас. Не хочу, чтобы мне пришлось с тобой сражаться.
Я тоже не хочу. И идея, что я помогу Мейсили или Велли тем, что продолжу участвовать в Играх, кажется смехотворной. Все мои союзники гибнут, в то время как распорядители в полной безопасности, несмотря на мои усилия.
– Пока, – говорю я.
Ее шаги удаляются.
Стреляет пушка. Резко оборачиваюсь, Мейсили тоже. Оба ожидали, что погиб кто-то из нас, поэтому не успеваем стереть с лица скорбь.
Мейсили сглатывает ком, стоящий в горле.
– Нас осталось четверо.
Она выглядит такой потерянной, что это сводит меня с ума. Может, нам лучше держаться вместе? Откуда мне знать? Такое чувство, что я вообще не в состоянии принимать взвешенные решения. Кажется, я не смог бы выбрать между яичницей и омлетом. Перед лицом сорока четырех мертвых трибутов плюс Лулу с Вудбайном уже ничего не имеет смысла.
– Уверена, что хочешь разделиться? – спрашиваю я.
В глубине души Мейсили явно чувствует то же самое, что и я. Увы, никаких правил поведения в подобной ситуации не существует. И никакой блестящей стратегии тоже нет и быть не может.
– Сейчас я уверена лишь в том, что никому не дам добраться до наших картофелин, – признает она. – Схожу за ними, потом прикинем варианты, ладно?
Я примирительно поднимаю руки.
– Разве я могу сказать нет, когда запахло картошкой!
Мейсили пожимает плечами и скрывается в зарослях. Я иду вдоль обрыва, прикидывая, смогу ли спуститься и дойти до генератора. Нечаянно задеваю ногой рыжеватый камешек, слушаю, когда он достигнет скалистой площадки. Долго он падает, слишком долго. Мне никогда туда не добраться. Отхожу от пропасти и плюхаюсь на землю, расстраиваясь из-за еще одного провального плана.
Вдруг камешек перелетает через край и, подпрыгивая, замирает возле меня.
