Я ее понимаю. Однажды мама Бердока, смешав белую муку, соль и воду, замесила тесто, и все ребятишки лепили из него зверюшек, звездочки и прочую ерунду. Для моей семьи это слишком дорогое удовольствие, а вот Эвердины могли себе такое позволить – они были охотники и располагали чуть большим доходом. Конечно, с доходом Доннеров его не сравнить.
– Угу, – киваю я, – наверное, у них золото закончилось.
Мейсили направляется к Девятому, но я загораживаю ей дорогу.
– Стой, Мейсили, они нам нужны! И я не могу рисковать, что ты им нахамишь, пытаясь помочь. В конце концов, их талисманы не так уж и плохи, они просто… – Я пытаюсь подобрать нужные слова для слишком ярких желтых цветов.
– Безвкусные. Неуклюжие. Паршивые.
– Ага, именно поэтому я иду к ним один.
Она пожимает плечами и отходит к ближайшей площадке, где учат приготовлению пищи: свежевать белок, печь хлеб на углях, жарить что-нибудь на палочке. Словно мы собираемся на пикник.
Я подхожу к площадке, где учат строить укрытие, и присоединяюсь к уроку для трибутов из Девятого.
Невольно обдумываю то, что сказала Мэгз: нам наверняка придется перемещаться по арене, а не сидеть на одном месте. Может, в случае грозы мне удастся что-нибудь по-быстрому соорудить.
На площадке много внимания уделяют водонепроницаемой ткани. Можно натянуть ее как тент между деревьями или привязать веревку к двум стволам, накрыть тканью и закрепить камнями. Или найти поваленное дерево, прислонить к нему ветви и завесить тканью. Или соорудить из веток букву «А» и сверху набросить тент. Есть два тента? Тогда один стели на пол. В общем, если на арене не найдется ни одного, то некоторые трибуты здорово расстроятся.
Для других советов нужно оружие, желательно топор или нож – режешь ветки и кусты, строишь укрытие, чтобы не промокнуть в бегущей со склона воде.
По идее, мы должны работать в одиночку, поэтому каждому выдают отдельный кусок брезента, и мы приступаем. Полдюжины вертикальных столбиков и толстая колонна, лежащая на полу, заменяют нам деревья. Я строю укрытие, натянув веревку между стволами и приладив на нее тент, тем временем тихонько наблюдая за Дистриктом-9. Их лица никак не заживут после полученных дома солнечных ожогов. Руки у них мозолистые и умелые, плечи мускулистые. Работают тихо, зато эффективно. Даже без советов Бити ясно, что союзники из них вышли бы хорошие.
Как только я присоединяюсь к парочке возле груды камней, угадайте, кто появляется? Панаш! Он в своем репертуаре: хватает брезент и столбики, словно тоже был на уроке, и волочет в середину фальшивого леса. Инструктор хмурится, трибуты из Дистрикта-9 уходят подальше, чтобы он им глаза не мозолил.
Не обращаю на него внимания, переношу камни на свой участок и начинаю крепить ими тент. Панаш выбирает самого крупного парня из Девятого (разумеется, он думает, что станет их лидером) и загоняет в угол возле поваленного дерева.
– Наверное, мы позволим вам, ребята, примкнуть к профи.
Лицо трибута бесстрастно.
– Нет.
Парень не говорит «нет, спасибо» или «надо обсудить». Он спокойно и категорично произносит «нет» и продолжает укладывать ветви.
Это не очень нравится Панашу, который явно считает, что они должны быть в восторге от его предложения.
– Нет? – Он угрожающе надвигается на трибута, потом замечает миротворца с рукой на шокере и замирает. – А ты на что уставилась? – напускается Панаш на самую маленькую девочку из Девятого, которая устраивает лежанку из сосновых иголок и на него даже не смотрит. Она не поднимает взгляда, что заводит его еще сильнее. – Ну и ладно! Тебя мы убьем первой! – Он срывает с ее шеи подвеску-подсолнух и швыряет на пол. Талисман разбивается на мелкие кусочки, а Панаш ныряет в толпу трибутов, прежде чем миротворец успевает отреагировать.
С губ девочки срывается тихий, болезненный крик, она склоняется над осколками. Похоже, подсолнух важен не только тем, что напоминает ей о доме, – его подарил близкий человек. Мама или папа? Сестра или брат? Тот, кого она любит. Талисман должен защищать ее и напоминать, как она им дорога, поддерживать ее в трудную минуту, если случится немыслимое и ей выпадет жребий на Жатве. Теперь это всего лишь кусочки засохшего теста из соленой муки, перемазанные желтой краской. Вокруг собираются другие трибуты из Девятого и осматривают ущерб, по щекам девочки катятся слезы.
Даже не знаю, что делать. Хотелось бы утешить девочку, но я не помню, как ее зовут. И вряд ли мне теперь удастся найти к ним подход, хотя Бити и говорит, что Девятый для нас очень важен. Пока я ломаю голову, подходит Мейсили и встает на колени напротив девочки, помешивая веточкой на листе какую-то белую массу. Не спрашивая разрешения, она осторожно складывает осколки, мажет их по краям и склеивает подсолнух воедино. Весь Девятый просто стоит, потеряв дар речи, и смотрит.
Подобрав еще один желтый кусочек возле своего ботинка, я подхожу к Мейсили, сажусь на корточки рядом и спрашиваю:
– Что это у тебя?
