Меня охватывает дикая паника. Единственное, что я понимаю, – не хочу, чтобы меня снова ужалили. Выскакиваю из ивовых зарослей, оставив Лулу распорядителям. Сидящие на окрестных деревьях сотни бабочек внезапно оживают. Я несусь во всю прыть в глубину леса, думая лишь о спасении; они преследуют меня роем, причем летят вовсе не так, как бабочки у нас дома – медленно, неуверенно, словно пьяные, а строем. Подскакиваю и петляю, пытаясь их запутать, но они продолжают втыкать в меня жала, и тело немеет. Этим тварям недостаточно того, что я бросил Лулу, им явно хочется меня помучить. Такое вот наказание, причем весьма публичное.
Пытка кажется бесконечной, я буквально теряю разум… и вдруг падаю, уткнувшись лицом в клумбу. Вскакиваю в ужасе, не желая повторить судьбу Лулу, падаю в кучу листвы возле холмика, отчаянно вытираю лицо. Это же не лимонная мята – это ясенец! Стайка бабочек идет на снижение, и у меня возникает идея. Вынимаю из кармана огниво и камешек, начинаю высекать искры, осыпая ими цветы. От растений вздымается пятифутовое пламя, пожирает бабочек и ударяется мне в грудь, потом исчезает. Рубашка несколько секунд светится, словно куча углей, и вновь становится черной – она огнеупорная! В воздухе кружатся несколько обгоревших остовов, однако атака окончена. Отставшие от роя переродки с невинным видом уносятся прочь.
Я валяюсь на земле, хватаю воздух ртом и осматриваю тело в поисках ран. Ни малейшего следа – ни волдыря, ни царапины. Лишь память об ужасной боли. Прижимаю губы к огниву, надеясь, что Ленор Дав меня видит и знает: я благодарен ей за спасение.
Переродки! Ну конечно! Вот и шанс проследить за ними до цветочного холмика! Впрочем, от радостных прыжков я воздерживаюсь: недавняя атака кое-чему меня научила. «Хоть раз в жизни веди себя по уму, – думаю я. – Делай что нужно, но не подвергай риску план». Зачем мне пускаться в погоню за бабочками-мутантами? Ответ лишь один: чтобы отомстить.
Когда вспыхнул ясенец, ближайшая ветка загорелась. Отламываю ее от дерева и мчусь туда, где скрылись бабочки. Заметив вспышку синего, я понимаю, что на верном пути. Продираюсь еще двадцать ярдов через лес и выбегаю к клумбе, покрытой цветущими кустами. Она съехала в сторону, словно на направляющих, открывая шестифутовый прогал прямо в середине круга. Туда лениво залетают бабочки. Чтобы произвести впечатление на распорядителей, я накидываюсь на переродков, бешено размахивая факелом, поджигаю штук пять и вдруг замечаю, что прогал начинает закрываться. Словно в последнем отчаянном усилии, кидаюсь за замыкающей строй бабочкой и успеваю воткнуть между створками люка ветку. Тот захлопывается, ломая дерево, но оставляя узкую щель возле стыка. Делаю вид, что не заметил, и плюхаюсь на землю рядом с клумбой. На табличке написано: бабочкин куст. Ну, теперь точно не забуду.
Раздумываю, не пойти ли поискать Лулу. Впрочем, ее наверняка уже забрали. Лучше вернуться к холмику с лимонной мятой, по возможности не вдыхая аромат, и забрать вещи. Так и делаю. Вокруг по-прежнему ни души.
Снаружи моя кожа выглядит гладкой, как попка младенца, но после многочисленных ударов током я весь дерганый и вряд ли еще на что-нибудь сегодня гожусь. Я и так добился обеих целей: разжег огонь и нашел лаз для переродков. Тени удлиняются, значит, пора искать место для ночлега, учтя ошибки прошлой ночи и негодного укрытия. Голова больше не кружится, поэтому выбираю крупное дерево с густой листвой поближе к бабочкиному кусту и взбираюсь по веткам на высоту тридцати футов. Подвешиваю гамак между двумя крепкими стволами: если одна сторона подведет, я упаду в развилку. На занятиях устраивать дома на деревьях нам не рекомендовали, однако идея вновь спать на земле меня не привлекает. Изголодавшись, съедаю три яйца и пару яблок. Спонсоры наверняка скоро пополнят мой запас продуктов. Сквозь деревья закат сначала светится золотом, потом становится оранжевым, как горящие угли, и догорает, оставляя меня в темноте.
При звуках гимна я устраиваюсь так, чтобы видеть небо. Первый трибут. Опять в ядовито-зеленом. Юноша из Дистрикта-1, не Панаш. Потом Лулу, снятая со змеей. Найдется ли во всем Панеме родственник или друг, который ее узнает? Маккоям наверняка известно, что это не их дочь. Небось плачут и гадают, куда подевалась их любимая девочка. Хорошо, что мне ничего не придется им объяснять.
Погибло пять профи и семнадцать новичков. Нас осталось двадцать шесть.
Лес затихает. Сквозь деревья светит ярко-желтая луна. Честно говоря, я уверен, что на этой стороне арены, кроме меня, больше никого нет, хотя никогда нельзя знать наверняка. Интересно, чем занимается Мейсили – из Двенадцатого теперь остались только мы вдвоем, – и суждено ли нам увидеться вновь? Нелепо скучать по Мейсили Доннер, и все же так вышло.
Порадовавшись, что не храплю, позволяю себе провалиться в сон без сновидений.
