Хлеб с зернышками, дым от потушенной свечи и теперь алые цветочки – все это каким-то образом переносит Лулу домой. Бабушка говорила, что запах прочнее всего застревает в памяти, запоминается лучше, чем звуки и картинки. Разве суп из фасоли с ветчиной не перенес меня обратно в Двенадцатый?
Лулу вдыхает аромат так глубоко, что начинает задыхаться, и я решаю, что пора ее оттуда вынимать, невзирая на приятные воспоминания. Кладу вещи на землю, обхватываю девочку руками… И вдруг она начинает кашлять. Оттаскиваю ее от цветов, Лулу садится на пятки и издает сдавленный звук. Девочка с головы до ног покрыта желтой пыльцой, и я думаю: наверное, аллергия. Смачиваю платок, начинаю ее вытирать.
– Давай дыши, – говорю я ободряюще. – Обычные цветы…
Однако на арене нет ничего обычного. Из глаз, носа и рта Лулу внезапно идет кровь – последнее напоминание о нашем дорогом президенте, – и я понимаю, что ошибся.
– Лулу! – кричу я. – Лулу, держись!
Она падает на меня, и я баюкаю ее, как ребенка, когда начинаются конвульсии. Ничего не могу поделать, только беспомощно смотрю. На миг Луэлла и Лулу сливаются воедино. Передо мной просто девчонка со смешными хвостиками, с которой я знаком всю жизнь, и я готов на что угодно, лишь бы избавить ее от страданий.
Кожа Лулу начинает синеть.
– Хватит! – молю я распорядителей. Они могут остановить агонию нажатием кнопки. Вырубить ее, как на интервью, вогнав ей смертельную дозу успокоительного через аппарат, закрепленный на груди. Избавить ее от мучительной смерти.
Однако муки не прекращаются, и во мне вскипает ярость.
– Хватит! Она не игрушка!
Нащупываю спрятанный под туникой Лулу аппарат. Мощный рывок, и девочка свободна.
Тело у меня на руках обмякает, и раздается выстрел из пушки, подтверждая ее смерть. Кем бы Лулу ни была, с ней покончено. Хрупкая, истощенная фигурка лежит неподвижно, отныне вне досягаемости Капитолия. Я склоняюсь и шепчу в ее больное ухо личное послание для распорядителей: «Это вы с ней сделали. Вот кто вы на самом деле!» А потом я говорю за Лулу, ведь она больше не может этого сделать: «Убийцы».
В ответ появляется планолет, ожидающий, когда же я отойду, чтобы забрать тело.
Лулу не суждено лежать на холме со мной и Луэллой. Нельзя отправить в Дистрикт-12 два тела, не расписавшись в своей некомпетентности. Куда же ты попадешь, малышка? Обратно в Одиннадцатый? В почву Капитолия? Или тело сожгут, не оставив от тебя и следа? В любом случае я – последний, чья рука прикоснется к тебе с искренней заботой.
Мысль о том, что руки капитолийцев с ней расправятся, приводит меня в бешенство. Я не могу отдать ее без боя, как и мою Луэллу! Беру девочку на руки и иду в самую чащу леса. Показывают ли меня зрителям?
Видят ли те мой отказ отдать Лулу? Капитолийские зрители, наверное, прильнули к экранам. Негодник вновь сбегает с подругой из своего дистрикта! Сейчас распорядители ему устроят! Заливистый смех, звонки друзьям: вы это видите?
Тело Лулу заметно легче, чем Луэллы. Ярость, придававшая ей веса, исчезла. Захожу в растущие неподалеку ивовые заросли и присаживаюсь на корточки, краем глаза замечая планолет над головой. Металлические челюсти опускаются, застревают в ветвях, поднимаются и делают вторую попытку. Им до нас не добраться. Пока она в безопасности.
Переведя дух, я понимаю, что играю на руку Сноу. Именно такое поведение мне запрещено демонстрировать, и последствия себя не заставят ждать. Смертельные последствия. Тогда я потеряю шанс взорвать резервуар. Как же все переиграть? Вынести им Лулу и сделать вид, что я нахально пошутил? Положить ее на землю, убежать и спрятаться? Оставаться на месте, подождать, когда челюсти прорвутся сквозь кроны, и услужливо положить в них девочку?
Нерешительность меня буквально парализует. Похоже, распорядители в том же состоянии. Планолет висит в воздухе, челюсти вытянуты. Мы ждем, кто кого переупрямит. Мирная картинка, если бы не чувство надвигающейся опасности.
Она приходит в виде ярко-синей бабочки. Почти того же оттенка цвета электрик, в который одеты трибуты Дистрикта-3. Насекомое проскальзывает между ветвями и садится неподалеку. Не могу оторвать глаз от узора в виде крошечных золотистых молний, украшающего ее крылышки. Вторая бабочка садится у меня над головой. Третья пикирует на тыльную сторону руки, которой я прижимаю к себе залитое кровью лицо Лулу. Словно в замедленной съемке она высовывает жало, вонзает мне в руку, и от кожи отскакивает крошечная искра. Вспышка боли меня ослепляет, с губ невольно срывается крик, Лулу падает на землю.
Зрение возвращается как раз вовремя, чтобы я успел заметить, как вторая бабочка летит мне в лицо. Щеку пронзает, как я теперь понимаю, разряд электрического тока, словно у бабочек в жала встроены шокеры. Спасибо президенту Сноу.
