Троицу Нот-Дору-Костик Дим заметил издалека. Костик в радостной лихорадке обскакал Дима, тормошил его ежесекундно и вообще горел каким-то нездоровым румянцем, пока Дору и Нот, тихо переговариваясь, перебирали вещи. Дим пытался не смотреть на две макушки, склоненные друг к другу, и не додумывать о том, что их связывало. Поэтому он смотрел на Костика, тот же старательно отворачивался, убегал смотреть табло, покупать воду, то доставал телефон, то прятал его, но его взгляд словно магнитом возвращался к той же паре. Он резко заливался румянцем и начинал суетиться с удвоенным рвением. Все происходящее жутко не нравилось Диму. Что происходит? Когда Дору выпрямился и, прощаясь с Нотом, обнял его, задерживая чуть дольше приличного, Костик отвернулся и поник.
Лес наступал на саму деревню, активно забивая зеленью и отвоевывая у когда-то человеческого жилья пядь за пядью, прорастая в обезглавленных ветхих домишках, распирая их ветвями деревьев. Покрывал упругим серебристо-зеленоватым мхом оставленные колодцы, прятал стрелки дорог под ковром богатого разнотравья. Разъедал и расщеплял кое-где оставшиеся частоколы заборов, уничтожая границы, наставленные людьми. Дим оглянулся и выдохнул: суетливая дорога в переполненном вагоне, злые, царапающие шуточки Нота, постоянное раздражение, теснившее что-то в подреберье, вдруг отступило. Он, городской житель, знавший природу только в формате парков, был оглушен той величавой жизненной силой, которую почувствовал, ступив под кроны деревьев. Тут все было пронизано богатой мощной энергетикой. Ветер, словно давний знакомый, мягко обнимал, перебирал волосы, выдувал чуждый ему запах и пропитывал своим насыщенным ароматом. Дим, глубоко задышав, присел, обалдело пытаясь охватить взглядом необъятную бесконечную зелень леса.
– Переночуем тут, – Нот широким хозяйским жестом обвел умершую деревню, – дождемся волонтеров и двинем.
– Кого?
– Ты знаешь, что меня поражает в тебе больше всего? – спросил Нот, устраиваясь рядом. – Твое нелюбопытство, – поведал он, так и не дождавшись вопроса. – Удивительная средневековая дремучесть. Если в тебя не впихивать информацию, ты так и будешь либо воспринимать все как само собой разумеющееся, либо проигнорируешь. Волонтеров. Раз мы пришли поднимать мертвых, то надо их как-нибудь отблагодарить. Похоронить по-человечески, может быть, найти родственников. Этим и занимаются волонтеры. А мы им поможем в рамках своей программы.
Дим покосился на Нота, удивленный проявлением такой человечности. Он с самого начала решил в любом случае поступить подобным образом, только мысли задействовать в этом кого-то еще у него так и не возникло.
– Спать-то как будем? – поинтересовался он, дождавшись конца внушительной сентенции.
– Тьфу ты, – сплюнул Нот и потянул к себе огромный баул, который еще на перроне вручил Диму, – тут спальный мешок и палатка. Увы, в одном экземпляре. Будет тесно и тепло. Минет больше предлагать не буду, так что не дергайся.
Диму казалось, что он уже давно отвык краснеть, а тут заполыхал и, чтобы скрыть алеющие предательским знаменем уши, принялся разбирать баул. Обнаружил там котелок, спички, соль. И все. Мысленно прикинул, на сколько им хватит его запасов еды и медикаментов, значительно погрустнел, но, вспомнив про обещанных волонтеров, понадеялся на более продуманный набор для проживания в лесу.
Закончив с нехитрым туристическим снаряжением и перекусив домашними заготовками Дима, парни разбрелись в разные концы бывшей деревни. Слишком тесно показалось им в этом фактически безграничном пространстве. Дим оккупировал трухлявое бревно у покосившейся стенки старенького домика, смотрел, как солнце медленно клонится к закату и верхушки деревьев заливаются богатым златокупольным цветом церковных маковок. Он волновался. Пытался загнать в подкорку все то, что всколыхнуло известие о ночевке, и не мог. Перед его глазами издевательски медленно прорисовывались полустертые картины, на которых под тонкой кожей проглядывали пентаграммы вен и артерий. Приоткрытые во сне губы казались удивительно мягкими и податливыми. А вид возбуждающегося парня и вовсе вызвал резкий сердечный гон. Как же он будет спать с ним? Дим уже проводил в глубочайшем смятении солнечный диск, лес уже подобрался к нему влажной прохладой и ночными звуками, а он все еще не мог снять себя с насиженного места и вернуться в палатку. И только когда звезды стали перемигиваться, а скорбная необыкновенно большая луна безмятежно посеребрила светом остовы домов, он тяжело встал и направился к темнеющему многограннику палатки. Нота не было. Выдохнув, Дим оккупировал нутро спального мешка, поворочался, прогоняя неудобные мысли, и затих.
