Бок пекло правильно и знакомо. Дим сонно завозился, пытаясь перегруппироваться и, развернувшись, подтащил источник тепла к себе ближе. Источник завозился и, злобно матерясь, принялся сопротивляться, что, по мнению Дима, было совсем не логично. Поэтому он попытался спеленать его руками и ногами, что вызвало новый яркий и образный взрыв мата, который все-таки пробился сквозь сон в сознание. Дим тут же резво отпустил из плена обозленного Нота и попытался даже как-то найти парочку слов в оправдание. Слова не подбирались, утонувший и разомлевший в интимном тепле спальника мозг был занят управлением совсем другими функциями. Да и где взять такие слова, которые бы оправдали мощную эрекцию и попытки Дима притереться своим достоинством к Ноту? Нот, резко дернув молнию и располосовав мешок, выбрался наружу. Холодный утренний воздух показался Диму наглым вторженцем, что ворует общее на двоих тепло. Он закутался в кокон фактически с головой. Вдыхая запах Нота, разбавленный собственным, он почувствовал, как желание будто мощным кулаком сдавило все его тело, заставляя принять очевидное. Дим хотел этого парня. Хотел. Это признание нисколько не ослабило накала, но разрешило пальцам, сомкнувшимся на естестве, помочь пережить такое насыщенное на открытия пробуждение.
Над лагерем волонтеров висело тяжелое молчание, только шум монотонной работы, сдержанные обрывки фразы и посеревшие от увиденного лица. Дим стянул с себя грязную майку, насквозь пропитанную потом, обтер лицо и, воткнув лопату в жирную лесную почву, присел рядом. Тяжело. Физически и морально тяжело было хоронить заново уже однажды погребенные тела. Горькая, злая, молчаливая неудовлетворенность топила его разум и рвала сердце. Он, несостоявшийся историк, вдруг обрел личное, глубокое понимание той истории, которая раньше была лишь датами, географией и фактами. Тоскливая беспомощность перед случившимся когда-то очень давно заставляла скручиваться его душу в конвульсиях боли, и она оплакивала, утешала и обещала помнить о тех, кого смолола в своих жерновах война.
Так нельзя. Нельзя. Сейчас в душе Дима четкой, острой разделительной чертой проходила граница доброго и злого. Его выбор становился глубоким личным постулатом, который отметал сомнения и вопросы, отметал полутона, навсегда хоронил сомнения о том, какой же он – Дим. «По-разному» теперь не получится.
Раскурив сигарету, он бездумно крошил землю в загрубевших ладонях. И вдруг, разминая очередное переплетение корешков, нащупал металлический завиток. Откинув сигарету, он распотрошил комок – на его ладони оказалось зернышко прозрачного камня, взятое в оправу из потемневшего металла.
– Нот! – оглянулся Дим в поисках напарника. – Нот?
Дим крепко сжал в кулаке находку. Она будто пульсировала, и от этого становилось страшно. Он поднялся и неторопливо обошел лагерь в поисках парня, но его нигде не было.
– Он у реки, – махнула ему одна из девушек, занимавшихся стряпней, когда Дим крутился около палатки и соображал, куда же мог деться его наставник.
Дим, кивнув, отправился в указанном направлении. Спустившись ниже, туда, где река мелела и выходила на песчаную отмель, Дим увидел парня. Стянув джинсы, он подошел к Ноту, который плескал на обгоревшие на солнце плечи прохладную воду.
– Я нашел, – он протянул раскрытую ладонь, на которой поблескивал камушек.
Нот молча взял вещицу в руки и сжал в кулаке, замер, прислушиваясь. Потом, кивнув, отдал ее Диму.
– Нашел. Очень мощная вещь.
– Что дальше?
– Покажешь профессору, она посмотрит, а пока не потеряй и не показывай никому.
Развернувшись, Нот вышел из воды. С того самого утра он старался держаться от Дима подальше и даже ночевать не приходил, засиживаясь до глубокой ночи у костра, а потом исчезая в чьей-то чужой палатке. Дим молчал. Злился. Не понимал, что делать. Нужно ли что-то делать? Можно ли? И только хмуро выцеливал Нота взглядом на протяжении всего дня.
За спиной раздался тихий плеск, и тут же почти над самым ухом зазвенел смех. Дим дернулся. Уже несколько дней в придавленном тяжелой атмосферой лагере не звучал ничей смех. Он резко оглянулся и увидел незнакомого парня. Дим интуитивно попятился, Нот же, сорвавшись, вклинился между Димом и наступающим чужаком.
– Что тебе нужно? – злобно почти пролаял Нот, оттесняя Дима к берегу и тут же бросил через плечо: – Иди в лагерь.
Парень застыл, рассеянно разгоняя небольшие волны руками.
– Не мути воду, – рявкнул Нот, медленно отступая к берегу.
– Приказываешь мне? – задрав голову, захохотал парень.
Дима передернуло. Этот звонкий заливистый смех был нечеловеческим. Он сильнее сжал свою находку и вдруг увидел: словно туман осаживался вокруг парня и уходил в воду, стягивая за собой личину, делая кожу того молочно-белой с легким серебристым рисунком будто сетка… или чешуя. Увидел, как лицо немного вытягивается, глаза становятся больше, губы тоньше и жестче, а нос теряет свои очертания. Волосы, стянутые в косу, вырастают уже гребнем. Дим ошарашенно задохнулся воздухом.
