Пришел он в себя от боли, завыл и забился под руками Нота, который, приложив их к ранам, пытался его удержать.
– Терпи! Слышишь? Надо прижечь. В шипах скорее всего яд. Вон как кожа посинела по краям.
Нот беспощадно раз за разом обжигал огнем скулящего Дима. Тот, закидывая лицо, подставлял его дождю, смывающему слезы, и раз за разом умирал. Пахло паленым мясом, пахло дождем, пахло кровью и рыбой.
– Ничего, – бормотал Нот, – это фигня. Кости целые, остальное фигня.
Дим продолжал сжимать свой амулет, падая в беспамятство от оглушающей боли и приходя в сознание от нее же. Нот закончил, достал плоскую фляжку и заставил Дима выпить почти все ее содержимое.
– Сейчас мы пойдем в палатку, ты проспишь несколько часов, а потом, Дим, потом нам нужно будет уйти. Перетерпишь?
Дим смотрел обезумевшими от боли глазами на Нота и не понимал, как он может уйти.
– Подожди. Нужно его к реке отнести, – Нот перевернул водника, нежно огладил заострившееся, почти окостеневшее лицо. – Красивый, среди них очень мало красивых. Жаль.
Без видимого труда подняв тело, он отправился к реке.
Дим лежал под непрекращающимся дождем и хотел только одного – упасть в ту черную воду, чтобы она сомкнулась над ним, и больше не было ничего. Ни этой экспедиции, ни этого амулета, ни водника, ни смерти, ни Нота, который жалеет о том, что Дим выжил, а тот, который хотел его убить – нет. Ничего.
Нот вернулся быстро. Взвалил Дима на себя и матерясь потащил в палатку. Там, стянув лохмотья одежды, вновь принялся за экзекуцию, очищая не замеченные раньше раны и прижигая вновь открывшиеся.
– Несколько часов, всего несколько часов, потом дотянуть до той брошенной деревни, в которой мы ночевали в первый день. Слышишь, Дим? Иначе нельзя.
Дим закрыл глаза. Еще одна четкая пограничная черта пролегла в его сознании, отделяющая рай и ад. Рай это просто жизнь без боли. Рай это просто жизнь…
Утром побледневший Дим продемонстрировал волонтерам перевязанное плечо. Нот объяснил, что ночью Дим напоролся на сук, когда ходил к роднику, и теперь нужно срочно добраться до больницы. Те, сочувственно покивав, предложили помощь, но Дим, морщась от боли, покачал головой и кивнул на могильные холмики:
– У вас поважнее дела.
Стараясь не грохнуться в обморок от боли, он попрощался со всеми и, тяжело оперевшись на плечо Нота, поковылял в сторону деревни. Хватило ненадолго, как только они скрылись из вида, Дим глухо застонал и мешком сполз на землю.
– Не могу, – признался он.
– Сейчас, – Нот вытащил из рюкзака ампулу и, отломив верхушку, закапал в рот Диму. – Сейчас ты почувствуешь прилив сил. Пойдем быстро. Когда почувствуешь, что больше не можешь, предупреди.
Боль притупилась, давая Диму возможность двигаться. Поднявшись, они тронулись в сторону деревеньки. Когда среди деревьев уже замелькали полуразрушенные дома, анестезия стала сходить на нет. Серые мушки надвигающейся боли заплясали перед глазами, а вниз Дим старался не смотреть – и так понимал, почему ноги в кроссовках противно хлюпают. Боль накатила мгновенно, впившись во все тело сразу сотнями ножей. Даже на крик сил не осталось. Он что-то хрипнул и осел, цепляясь ослабевшими пальцами за одежду Нота. Тот, перехватив его удобнее, опустил на землю и жестко приказал:
– Почувствуй меня. Давай. Бери силы.
Дим метался в полузабытьи, не понимая, что от него требует Нот.
– Смотри на меня. Помнишь тот день в душе? Когда ты хотел меня? Помнишь? Вспоминай, что ты чувствовал? – пытал его Нот, а потом впился в губы больнющим поцелуем.
Дим метался, пытаясь вырваться из жесткого захвата, ему хотелось только одного – скрутиться в комок и сдохнуть. Но слова будто врезАлись в мозг, а поцелуй вытягивал череду картинок. И Дим увидел. Увидел, как от Нота идет свет, а сам Дим похож на гидру, щупальца которой в сумасшествии мечутся из стороны в сторону. Дим потянулся ими к Ноту, и те, вгрызаясь в свет, начали откачивать его жадно, дрожа от нетерпения. Боль отступила. Нот приподнял Дима и спросил:
– Дойдем?
Дим кивнул и поковылял, все так же опираясь на Нота. Добравшись до деревеньки, Нот втащил его в полуразрушенный дом.
– Теперь спать, – он накрыл Дима спальником, и тот провалился в беспамятство.
Дим проснулся. Прислушался к окружающей тишине и попытался разобраться в какофонии разнокалиберной боли, звучавшей в его теле. Где Нот? Он открыл глаза и обвел помещение мутным взглядом. Помещение совсем не напоминало старый разрушенный домик, в котором он отключился. Палата. Больничная палата, значит, мы выбрались? Волна облегчения затопила Дима. Он на пробу пошевелил руками, ногами – тело тут же откликнулось резкими болезненными всплесками. Но это уже не важно. Они выбрались. Теперь все будет хорошо. Дверь открылась и в палату, толкая перед собой капельницу, вошел Костик. Увидев, что Дим открыл глаза, он тут же шмыгнул к нему на кровать.
– Как ты?
– Пить хочу, – выдавил Дим. – А где Нот?
