Птах кивнул головой, ухмыльнулся и проводил девушку глазами. Он смотрел, как она собирает что-то, обходя зал и открывая встроенные панели. Представлял, каково это — жить в чуть большем клочке света среди темноты леса. Затем занялся кашлем и убрал очередной платок от лица уже в то время, когда девушка расставляла на ближайшем столике белые цилиндры. Она явно догадывалась, что он не понимает происходящего, и улыбалась, обращаясь к мужчине.
— Это свечи, — пояснила Аня, поджигая один из концов цилиндра. — Светя другим, они сгорают. Очень просто, достаточно уютно и эффективно в качестве временной меры до окончания ремонта. Верни минимальные подсказки сети, не страдай.
— Угу, открытый огонь в замкнутом помещении. — скептично начал мужчина, но затем добавил. — Архаично, но уместнее ламп. Шарики света вокруг них растягиваются и дрожат, словно от волнения, стремясь вверх. Танцы теней от любого дуновения…
— А мне приятна их независимость и универсальность, — выпалила Аня, присаживаясь рядом. — Нашла их на картинках, а затем и в помещениях. Достаточно уютно. Можно многое переоткрыть здесь, согласен?
— Я сбежал вниз, — нахмурившись сказал Птах и перевёл взгляд на окно. — Принялся переосмысливать собственные цели. Ничего не знаю толком. Раньше хотел самосохраниться, затеряться и успокоиться. Не получилось. В шагах по твёрдой, забитой прошлым земле, сам меняешься. Начинаешь проживать другую жизнь. У тебя нет такого?
Посмотрев на девушку, Птах с сожалением отметил некоторую расстроенность чувств на ее лице. Несколько секунд тянулась неудобная тишина. Второй раз за вечер он почувствовал себя неудобно, то ли недоговорив, то ли наговорив лишнего. Прескверное состояние давало о себе знать, тяжесть в висках от заложенности не оставляла. Разговор доносился будто издалека, да и в горле постоянно першило: слова давались с трудом.
— Пойми, я-то сюда не сбегала. Это мой дом, мои опыты, где хочется найти себя, заниматься интересной работой среди мира, который спит, залечивает раны и видит сны. Происходящее для меня — досадная гадость, прогрессирующая болезнь, вошедшая в мой мирок под противный аккомпанемент.
Аня тут же ещё покрутила данные и договорила:
— Может я и не замечала неудобную часть окружения. Что-то большее, чем значится в отчётах. Но я не уверена в необходимости тяжелой артиллерии. Не хочу сидеть и ждать, пока бравые воины что-то вытопчут или разнесут. Ты, например, проникся магией планеты. А если корпорация закроет здесь деятельность и определит всех нелегальных поселенцев опасными варварами, живущими по соседству с массой оружия? Я потеряю свой дом. В эвакуации, при столкновениях погибнет масса людей.
— А они — это мы, — отозвался Птах. — Кем бы не стали, это часть общества, которой требуется терапевт, а не хирург. Но может уже и слишком поздно. Может опасность выше предполагаемой нами?
— Думаю, что шансы малы. Но вокруг происходят странные вещи, — заключила Аня. — Я бы хотела разобраться в них. Тем более, что нас двое. В спину дышит не одиночество, не роботы и сети постоянно рядом, а уже знакомый человек. Отчёты вообще не заметили организованной внешней угрозы. Жалобу могут не принять всерьёз. Не очень приятно в таких ситуациях доверять прогнозам сети. Немного осторожности, исправные костюмы и согласованность действий — неплохое сочетание факторов. Главное, тебе я верю.
Птах улыбнулся. Всполохи света свечей освещали часть комнаты, которая медленно погрузилась в тишину. Молодые люди молчали, не собираясь пока идти за совершенно остывшим ужином. Им хотелось оставаться в закрытом мирке, внутри тёплого света и защищённости. И в то же время, каждый ловил себя на мысли, что ожидает настоящее чудо. Выход в живущий по правилам природы, открытый мир.
Идти по снегу, вдыхать свежий воздух и не бояться дремучих неизвестных соседей, их ненависти или кровавых привычек. Не бояться, доверяя технологиям, человеку рядом и симбиозу с искусственной частью интеллекта. Передышка, после движения в напряжении между этими мыслями, казалась естественной и спасительной.
Анна еще привыкала к машине, рассчитывая на аккумулятор в морозный день и на навигатор в глуши. Второй час стал особенно тягостным, несмотря на сменившийся пейзаж. Петляя среди деревень, девушка всё чаще стала встречать мёртвые дома. Чаще всего на краю деревень стояли тёмные неровные избушки, с обвалившейся крышей, битыми или заколоченными окнами. Порой пустые, иногда заколоченные или обгорелые глазницы смотрели на девушку остатками рам и ставней. Несколько раз на повороте её провожали угли — останки очередного пустого строения. Бесхозные остовы коровников, панели и обвалы заброшенных зданий, о назначении которых девушка могла только догадываться, добавляли шарма к разбитой дороге.