Каждый день зовёт переступить за пределы. Каждый день разворачивается битва между регрессом – желанием провалиться обратно в сон наивности, зависимости, бессознательности – и прогрессом, который призывает принести тайну земного воплощения в неизведанное, но благодатное поле возможности стать человеком.
Страх, скепсис и апатия борются внутри каждого из нас, но, несмотря на них, та же непреодолимая тяга влекла наших предков через бушующие моря к ожидавшим их новым землям, хотя они навсегда оставляли за спиной дом и родных. Мы унаследовали тот же генетический код, что присущ герою из стихотворения Теннисона – Улиссу. Данный код неукротимо вёл этого просоленного, измученного качкой мореплавателя древности вперёд:
Миссия привела героя домой. Своя миссия, своя Итака ждут каждого из нас, приглашая проявить всё, на что мы способны, чтобы однажды отыскать обратную дорогу домой, к самому себе.
Люди – творения бесконечно адаптирующиеся. С самого начала наш способ приспосабливаться к миру состоит из предубеждения перед каждым новым моментом и потенциального саботажа препятствий, ведущих к развитию деятельности в будущем. Тяжело признать, что те приёмы, которыми мы успешно пользовались на протяжении жизни, сегодня ограничивают нас отбирающими силу и сдерживающими посланиями из прошлого. По этой причине снятие тесных оков вызывает нестерпимую тревогу, располагает к повторениям, рационализации и застою. Только когда мы осознаём ту власть, которую имеет над нами прошлое, мы получаем шанс вырваться из-под его гнёта и вырасти над собой, удовлетворяя потребность души.
Роберт Фрост писал: «Прости, Господь, мои насмешки над тобой, и тогда я прощу ту злую шутку, что ты сыграл со мной». Создаётся впечатление, что у Фроста, умудрённого сединами поэта из Вермонта, имеются претензии к вышеозначенной особе, однако он признаёт, что едва ли получит какие-либо объяснения или додумается сам, в чём был смысл этой шутки. Сэмюэл Беккет в пьесе «В ожидании Годо» помещает двух своих персонажей, плохую копию комедийного кинодуэта Лорела и Харди, на бесплодную равнину, а затем на протяжении двух часов заставляет их размышлять над тем, зачем они здесь, что им следует сделать, и кто – если он придёт – поможет им во всём разобраться. Большинство полагало, что Беккет описывал эпоху между двумя Божественными Законоцарствиями, а парочка бродяг ожидает ответов и спасения от Бога, причём Бога любого. Но Беккет на это отвечал: «Если бы я имел в виду Бога, то я так бы и написал – Бог». Во Франции, а Беккет изначально написал пьесу на французском, милым прозвищем Шарло[12] называли Чарли Чаплина – обожаемого Маленького бродягу. Так что если бы этот «бог» и правда объявился, то в нём было бы куда больше от героев Чаплина, чем можно предположить, учитывая общепринятую репутацию Всевышнего.