Корвин не отвечает. Не хочет говорить, не хочет признаваться, что прочитал мысли мальчугана; увидел маленькое жизнерадостное поселение, тех самых девок на сеновале и дородную старушку мать, которая прядет шерсть у окна, напевая песни своему младшенькому внуку. Не было в жизни этого юного солдата ни настоящей боли, ни страданий, ни толковых битв.
— Его душа бесполезна, — сухо бросает Корвин, поднимаясь и накидывая на голову капюшон. И ведь он не соврал. — Надо выбираться отсюда. Чувствуешь приближение грозы?
Блондин кивает; оба понимают, что следующая битва не за горами, и теперь помимо жалкой кучки воинов, с ними будут драться ренегаты — такие же маги, как и они. В сгущающихся сумерках оба мужчины покидают крепость, и ветер меняет направление, словно спешит предупредить нападающих, что здесь их ждет только смерть…
Выбравшись из ванны некромант закутался в теплый халат, услужливо поданный слугой. Некоторое время Корвин стоял у окна, наблюдая, как садовник безрезультатно пытается привести в порядок давно усохшие розовые кусты. Их сажала еще его сестра…
Повинуясь внезапному порыву, мужчина отправился в спальню; в ту самую светлую комнату, куда ночью, по ошибке, слуги принесли девчонку. Но Корвин не будет распинать их за это; все осталось как прежде: комната предателя, в которой спит предатель…
Портрет матери все такой же реалистичный, но некромант не смотрит на него; грубо хватает одну из миниатюр, несколько секунд вертит в руках, а потом валится на кушетку, вальяжно закидывая ноги на спинку. Ну здравствуй, сестренка. Чертов портрет казался похож, лишь когда оригинал был рядом. Какой же она была?
Сукой; той еще чертовой сукой и стервой. И дьявольски красивой. Пока она была маленькой — походила на ангелочка; c копной пышных темных кудряшек, которые обрамляли миловидное личико, и милыми ямочками на щеках… Когда выросла — стала роковой красавицей. Корвин не понимал, что находят в ней мужчины. Еще бы — он знал свою сестру, и в жизни бы не подошел к такой женщине. Один черт знал, что было у нее на уме, и какие хитроумные планы она вынашивала; так они и жили долгое время — некромант и чисторожденная стерва. Даром, что брат и сестра, но парочка из них получалась отменная. А уж сколько раз они дрались бок о бок, без всякого колебания подставляя себя под удар, чтобы защитить единственного близкого человека…
Всему приходит конец. Эйндвинд предала его. Счастливый ветер переменился и более никогда не пел свою песню.
Корвин еще несколько минут разглядывал портрет, а потом со вздохом отложил его прочь. К чему ему все эти воспоминания? К чему горевать об утрате или о предательстве, если ничего этого не изменить? Он встал на путь духов в слепой надежде, что сможет перекроить нити судьбы, но в конечном итоге стал еще слабее, чем прежде.
Переодевшись и побродив немного в саду, вдыхая прохладный вечерний воздух, некромант нехотя вернулся в библиотеку. Труп не убрали. Окровавленное распятое тело лежало посреди ковра из шерсти мертвого моара, которая окрасилась в бордовый цвет.
Погорячился. Давненько с ним такого не бывало. С той самой ночи, как пришлось поработить душу своей сестры.
Почти с сожалением Корвин пошевелил тело носком ботинка и отвернулся к камину. Девчонка виновата сама. Видят духи — он бы оставил ее в живых, если бы она не сопротивлялась так яростно. Другой мир? Тут, на этой стороне Провала? Возможно, но слишком фантастично. Как и почему, если по ее словам в ее мире магии нет? А, впрочем, неинтересно.
Корвин уселся в глубокое кресло, притянул к себе старый том, перевернул несколько страниц и отложил обратно. Неприятное, сжигающее изнутри чувство не позволяло ему как ни в чем не бывало продолжить заниматься своими делами. Горечь, сожаление и даже капелька раскаяния — он давненько не испытывал целый букет подобных переживаний; впрочем, он давно и не убивал.
А девчонка, пожалуй, была симпатичной. Не красивой, но миловидной; и тело было неплохим, правда излишне худым, но ведь это поправимо — отъелась бы у знахарки. Там глядишь и замуж бы могла выйти, детей нарожать… Если бы у кого-нибудь хватило духу жениться на ренегате. Но нет, на пути ее появился некромант. Выкрал, пытал, а потом и вовсе убил. Не повезло, бывает… но почему же на душе так тягостно?
Видения, «воспоминания» этой девчонки были слишком реалистичны. Какая-то часть его «Я» верила им, и оттого некроманта раздирали противоречивые чувства. В конце концов жалость победила, и некромант, скрипя зубами, склонился над телом.
Какой из ударов стал последней каплей? Вот этот достаточно глубокий порез на левом боку, или вот этот — на бедре? А может быть удар по виску? Корвин глубоко вздохнул; нет, он не гордился своей работой. Перестал гордиться уже много-много лет назад. Сейчас же он испытывал скорее разочарование — девчонка скончалась, а ведь он даже не вошел во вкус… Оно сломалось раньше, чем ее душа; какая досада.
