Сгорая от стыда и пряча глаза, Элли с легкой гордостью думала, что когда она вернется в Варшаву, обязательно попробует себя в театральном кружке академии. Ренегаты с величайшей благосклонностью утвердили ее решение и даже удостоили похвалы, назвав ее рассудительной и благоразумной; Корвин же, чье лицо хоть и оставалось невозмутимым, на несколько секунд так понурил плечи, что не оставалось никаких сомнений — некромант принял все за чистую монету. Мужчина тут же оправился от удара, хотя, несомненно, не ожидал от своей спутницы такой подлости. С гордо поднятой головой и легкой усмешкой, он заслушивал воистину колоссальный список своих злодеяний (Элли показалось, что отсрочка в несколько часов была дана ей лишь для того, чтобы настоящие судьи успели составить этот перечень); Корвин ничего не отрицал, и его лицо не дрогнуло, когда был зачитан приговор.
— Отлично сыграно, я бы аплодировал, но у меня связаны руки, — некромант шутливо поклонился совету, а потом повернулся к Элли. — Я ждал чего-то подобного. Мстительность и слабость рождают благородную трусость.
— Это для твоего же блага, — неловко ответила Элли, на всякий случай отступая. Глаза Корвина горели недобрым огнем.
— Умоляю, не надо этих речей, — Корвин шагнул к ней, но тут же примирительно поднял связанные руки — стража ощетинилась мечами. — Обязательно приходи навестить мою могилу — непременно восстану поздороваться. Ах постойте, меня ведь обрекают на вечные муки. Ну что ж — забегай в темницу, буду рад видеть, — зло прошипел Корвин, отворачиваясь к совету. — Я усвоил для себя лишь один урок — никогда не доверять проходимцам из других миров и женщинам. Остаток жизни торжественно клянусь размышлять, кто из этих двоих хуже. А теперь почему бы нам не перейти к той части, где меня выволакивают под руки и бросают в тюрьму? Я, честно говоря, устал и желаю остаток жизни провести в тишине и покое, предаваясь философским рассуждениям о перевоспитании и добре, — Корвин сам пошел к двери, продолжая невнятно что-то бормотать.
Едва члены совета встали со своих мест, Элли робко потянула Дерека за рукав камзола.
— Мне кажется, что он совершенно не понял истинных моих мотивов, — прошептала она, когда Дерек склонился к ней. — Я бы не хотела, чтобы он думал обо мне дурно. Всего лишь одна встреча, чтобы я смогла объяснить ему, почему поступила именно так, а не иначе…
— Мне кажется, это будет лишним, — мягко возразил мужчина, но Элли закусила дрожащую нижнюю губу, и тот сдался, — хорошо, но только одну. Этот человек очень опасен, и я более чем уверен — он не станет тебя слушать.
Из светлого холла они спустились по темной тесной лестнице вниз, в каменные казематы под домом. С потолочных сводов, которые терялись во мраке подземелья, то и дело доносились шорохи и писки, и Элли, хоть и не боялась мышей и крыс, на всякий случай крепко держалась за руку своего провожатого. Подземелье оказалось огромным; десятки развилок, сотни закрытых дверей, и она окончательно заблудилась, когда Дерек заговорил с ней, видя ее изумление.
— Ларкет, как и большинство городов ренегатов, изначально был крепостью. Эти казематы идут под городом, и раньше, во время войны, мы держали здесь припасы и пленных. Еще эти ходы могли помочь сбежать из города в случае, если тот падет. Но мы давно засыпали те туннели, чтобы никто извне не смог сюда пробраться. Теперь мы держим здесь преступников. Мне сложно в этом признаваться, но среди наших союзников и ренегатов тоже есть неблагородные создания, которые звонкую монету ставят выше человеческой жизни. Наши законы отличаются от ваших, и мы не ставим целью перевоспитать этих несчастных, — Дерек остановился перед массивной, обитой железными полосами дверью с небольшим окошком, и протянул Элли факел, отцепляя от пояса ключи. — Мне доложили, что Корвин напал на стражу, и поэтому нам пришлось заковать его в цепи. Это вынужденная мера, но я не думаю, что он страдает от такого пустяка.
Отперев дверь, мужчина вошел в темницу первым, закрепив факел в кольце на стене. Элли аккуратно спустилась по небольшим ступенькам и огляделась. Света факела было недостаточно, и дальняя стена просторного каземата оставалась в густой тени. На каменном полу можно было различить пучки соломы — как будто кто в порыве бешенства разметал редкую подстилку.
— Вот так встреча, — холодно донеслось из темноты, и Корвин вступил в пятно света, приветственно склонив голову. — Чем обязан такой чести моей скромной обители? Сесть не предлагаю — тут, знаешь ли, слишком много крыс.
Элли глубоко вздохнула и жалобно обернулась на тюремщика.
— Можно нас оставить одних? Он ведь скован и не сможет причинить мне вреда. Это личное.
— Не уверен, — начал было Дерек, но Корвин, зло хохотнув, загремел цепями.
— Не стоит. Меньше всего мне хочется выслушивать излияния этой… женщины. И, как верно подмечено, я скован и не смогу скрыться от ее речей. Я же не заслуживаю такой пытки, — в шутку взмолился Корвин, но лицо его при этом оставалось серьезным.
