Потом я почувствовала, как он сел рядом на песок и застыл, обняв колени. Он ничего не говорил, не задавал вопросов, не пытался прикоснуться ко мне. Он просто сидел рядом со мной, пока я сама, лишившись последних сил и окончательно замерзнув, не положила голову ему на плечо.
– Мама умерла.
– Я знаю, милая. Мне очень жаль. – Оуэн обнял меня за плечи и поцеловал в висок. – Я люблю тебя, – шепнул он чуть слышно.
Еще какое-то время мы сидели неподвижно и молчали. Наконец Оуэн слегка отстранился.
– Нужно проверить, как там твоя бабушка, потом я отведу тебя к нам домой. Вы обе можете пока пожить у нас. – Он поднялся, помог встать мне, и мы медленно пошли обратно к дому.
На тротуаре перед калиткой я увидела бабушку. Она разговаривала с двумя полицейскими.
– Почему копы вернулись? – спросила я, крепче прижимаясь к Оуэну. Я уже видела, что это были другие полицейские – не те, которые приезжали вместе с коронером.
– Не знаю. – Оуэн пожал плечами, и я почувствовала, что он крепче сжал мою руку.
Когда мы подошли ближе, полицейские повернулись к нам. Бабушка тоже подняла голову и посмотрела на меня.
– Молли… – проговорила она растерянно.
– Что? – Я смотрела то на нее, то на полицейских. – В чем дело? Что
– Твой отец… – начала она.
– Что с ним? – Мой голос прозвучал необычайно хрипло.
– Произошел несчастный случай. Он… он погиб. Его сбил какой-то водитель и скрылся с места происшествия.
Моя голова закружилась, я часто-часто заморгала и пошатнулась.
– Молли! Молли?.. – Голос Оуэна доносился до меня откуда-то очень издалека, и у меня уже не было сил ему ответить. Перед глазами потемнело, и мир вокруг меня разом растворился.
Фрэнки хрипло мяукнул, и я открыла глаза. Котенок смотрел на меня снизу вверх круглыми желтыми глазами и осторожно трогал меня лапкой, требуя внимания. Я почесала его за ушком, бросила еще один взгляд на спящую бабушку и быстро вышла.
Я прошла по коридору, отворила парадную дверь, пересекла палисадник и немного пришла в себя только на тротуаре. Там я немного постояла, потом сделала несколько шагов вдоль улицы. Как и много лет назад, мне вдруг захотелось поскорее покинуть этот мрачный дом, оставить позади старые призраки и воспоминания, изгнать которые не смогла даже глобальная перестройка. Только на улице, в темноте и под проливным дождем, я могла дышать, чувствуя, как с каждым вздохом мое тело наполняется новой силой. В какой-то момент я даже остановилась и подняла голову к небу в надежде, что дождь не только омоет мое лицо, но и очистит мысли, успокоит мятущийся разум.
Даже сквозь шум проливного дождя я отчетливо слышала грохот волн. Водяные капли сверкали в лучах уличных фонарей, и мне казалось, будто я стою под жемчужным дождем. Вокруг каждого фонаря горел радужный ореол. Окружающие предметы слегка расплывались, словно я смотрела на мир сквозь неправильно подобранные очки, однако я все-таки поняла, что стою напротив калитки Оуэна. В окне на первом этаже горел свет, его отблески падали на мокрое крыльцо, а за залитыми дождем стеклами я разглядела самого Оуэна, который сидел, склонившись над столом, и озабоченно хмурил брови.
Неожиданно он поднял голову и посмотрел в окно. Казалось, он смотрит прямо на меня, и я невольно задержала дыхание, хотя и понимала, что он не может меня видеть. Секунду спустя Оуэн неожиданно поднялся и вышел, выключив за собой свет, и я не сдержала разочарованного вздоха. Еще некоторое время я стояла, наблюдая, как грязные ручейки бегут по асфальту и впадают в переполненную сточную канаву, потом повернулась, чтобы уйти.
Входная дверь в доме Оуэна распахнулась, из прихожей хлынул на ступеньки желтый свет.
– Молли? Это ты?
Даже в дождливом ночном мраке я видела, как странно блестят его глаза. Вот Оуэн поднял руку, включил свет над крыльцом, и наши взгляды встретились. Ни секунды не колеблясь, он спустился с крыльца и двинулся мне навстречу. Одну руку он держал козырьком у лба, чтобы глаза не заливало водой.
– Что ты здесь делаешь одна, под дождем?
– Я… – Я замялась, беспомощно обернувшись на бабушкин дом.
– Не стой, заходи. – Он сделал приглашающий жест. – Ты вся промокла… да и я, кажется, тоже. – Оуэн опустил взгляд и посмотрел на свои ноги. Он был в одних носках. Наверное, подумала я, в чем был, в том и выскочил.
Потом я перевела взгляд на свои ноги и обнаружила, что я тоже без туфель. От одного вида моих бледных замерзших пальцев меня пробрала дрожь.
На скулах Оуэна заиграли желваки.
– Мне не очень приятно это говорить, – сказал он, – поскольку я как-никак потратил на дом твоей бабушки уйму времени и усилий, но… мне кажется, я знаю, почему ты оттуда удрала. В этих стенах тебе становится не по себе… – Он махнул рукой в сторону бабушкиного коттеджа. – А раз так, у нас с тобой только два варианта: стоять здесь, пока мы не простудимся насмерть, или все-таки пойти ко мне.
– Зачем? – спросила я.
– Чтобы поговорить.
– А если я не хочу говорить?
Оуэн развел руками.
