Разбивая волны полностью

Вздохнув, я сложила ладони на животе, в котором снова что-то затрепыхалось. Я как-то забыла, а точнее – вовсе не подумала о том, что ехать куда-то с Оуэном в его машине означало оказаться запертой с ним в довольно-таки тесном пространстве, которое само по себе создавало почти интимную обстановку. А если учесть, что я тут же начала вспоминать все те поездки, которые мы совершили в этой же самой машине полтора десятка лет назад, то… Уже одно то, что мы с ним дышали сейчас одним и тем же воздухом, значило для меня очень и очень много.

Пытаясь успокоить вновь расходившиеся нервы, я сделала еще один очень глубокий вдох, но это не помогло. Вместе с воздухом в меня ворвался запах старой кожи сидений, а также легкий аромат сосновой смолы и океанских брызг, который всегда ассоциировался у меня с Оуэном…

Заметив, что я молчу, он бросил на меня быстрый взгляд.

– Ну а как насчет тебя? Тетя Мэри говорила – ты преподаешь историю искусств в Куэста-колледже. Это правда?

– Да. – Я кивнула. – И мне это очень нравится. Правда, работа у меня не самая денежная, но она… она позволяет мне видеть результат, а это очень и очень важно, для меня важно. Кроме того, у меня достаточно гибкое расписание, которое позволяет мне быть дома, когда Кэсси приходит из школы. А еще преподавание оставляет какое-то время, чтобы заниматься «морским стеклом» и делать из него украшения.

«Камаро» свернул на шоссе № 1 и понесся к Монтерею. Я продолжала исподтишка наблюдать за Оуэном, и когда он поднял руку и потер подбородок, я подумала, что в профиль он так же хорош собой, как и анфас. Его лицо напоминало отчеканенное на древнеримской монете лицо цезаря – сплошь резкие, прямые линии и острые углы.

– Если не секрет, – проговорил он, в свою очередь покосившись на меня, – что ты сказала на работе, когда уехала на целую неделю?

– Сказала, что мне необходимо срочно уехать. По семейным обстоятельствам, – честно ответила я, глядя прямо перед собой. Дождь не ослабевал, дворники на лобовом стекле мотались из стороны в сторону с бешеной скоростью, и все равно я почти не различала дороги.

– Кстати, как ты собираешься объяснить свою ситуацию Дейву? – снова заговорил Оуэн. – Мне кажется, я тоже должен это знать… просто на случай, если он начнет задавать какие-то вопросы.

– Так же, как и секретарше бабушкиного адвоката… Кстати, сегодня во второй половине дня она должна была мне перезвонить. – Я достала мобильник и бросила взгляд на экран, но никаких уведомлений о пропущенных вызовах там не оказалось. Похоже, на мистере Мартине Спенсере, эсквайре, можно было ставить жирный крест. – Я сказала ей, что улетаю в командировку в Европу – читать лекции или что-то вроде того и что я хочу оставить своей дочери нотариально заверенное завещание на случай, если со мной что-нибудь случится во время перелета.

– Прекрасная легенда. Правдоподобная, – одобрил Оуэн и надолго замолчал.

Его молчание мне очень не понравилось. Болтать с ним о чем попало мне не хотелось – даже в детстве, оставаясь вдвоем, мы крайне редко говорили о пустяках, но в наступившей тишине я слишком остро ощущала его близость.

– Спасибо, что предложил меня подвезти, – сказала я, чтобы только нарушить затянувшуюся паузу. – У тебя небось своих дел по горло.

– Разве я мог тебе не помочь? – искренне удивился он, но сразу же ухмыльнулся. – Скажу по секрету, что на этом я не остановлюсь – просто я пока не придумал, что еще я могу для тебя сделать. Возможно, я даже заставлю тебя повсюду ходить в спасательном жилете… Знаешь, есть такие надувные, оранжевые…

Я фыркнула, но мой смех прозвучал не особенно весело.

– Я много думал над тем, что ты мне рассказала, – добавил Оуэн сочувственно. – Просто не представляю, как ты до сих пор держишься! Ведь это, наверное, очень тяжело – знать, что совсем скоро ты можешь погибнуть, думать об этом постоянно…

Я поскорее отвернулась к окну, чувствуя, как мои глаза снова обожгли подступившие слезы. «Не просто очень тяжело, а невероятно тяжело», – могла бы я сказать, к тому же дело было не только во мне. Я всегда считала, что родители не должны оставлять маленьких детей сиротами. Это было бы чудовищно несправедливо и… неправильно.

Уголком глаза я видела, как Оуэн провел пятерней по волосам, потом снова взялся за рычаг переключения передач. Мы съезжали с шоссе на городскую улицу, и он слегка сбросил скорость.

– Знаешь, – проговорил Оуэн задумчиво, – все эти двенадцать лет я знал, чувствовал, что ты где-то есть – что ты радуешься, горюешь, просто живешь. И сейчас, стоит мне только подумать, что ты можешь умереть… – Не договорив, он не глядя нашарил мою руку и крепко пожал. В ответ я тоже стиснула его пальцы, проклиная слезы, которые все-таки полились из моих глаз.

– Ну довольно о грустном, – проговорила я, когда почувствовала, что снова могу нормально говорить. – Расскажи лучше о своем адвокате. Что у него за должок перед тобой?