Разбивая волны полностью

На обратном пути мы почти не разговаривали. Сделанное Оуэном признание только укрепило мою решимость уехать из Пасифик-Гроув. Я знала, что должна сделать это до того, как прежнее чувство к Оуэну овладеет мной окончательно. Нет, я боялась вовсе не того, что мы можем снова стать близкими людьми, как было когда-то. Я боялась себя. Мой отец был прав: способности, которыми я обладала, должны были оставаться под спудом, что бы ни происходило в моей жизни. В последние двенадцать лет я вполне успешно держала их в узде, однако в глубине души я понимала: контролировать их полностью я так и не научилась.

Прошлая ночь стала тому доказательством.

Разумеется, меня нисколько не извиняло, что вчера я была слишком напугана, что я впала в панику и разозлилась. Напротив, именно эти сильные эмоции и распахнули запретную дверцу в моей голове. Я утратила контроль над собой и попыталась надавить на дочь, манипулировать ею. Я хотела подавить ее волю, заставить сделать что-то, что было нужно мне и совершенно не нужно ей. Я подвергла Кэсси опасности, а уж этого я никак не должна была допускать.

Подобное случалось со мной и раньше и могло случиться снова. И человеком, на котором я опробую свои способности в следующий раз, вполне мог оказаться Оуэн.

Разумеется, я поклялась себе, что постараюсь этого избежать, но… Как говорится – никаких гарантий.

Оуэн высадил меня напротив бабушкиного дома, а сам уехал, сославшись на встречу с клиентом, с которым ему было необходимо обсудить подробности нового заказа. Дождь к этому времени полил с новой силой. С океана налетали порывы ветра, и крупные водяные капли летели под углом. Непроизвольно втягивая голову в плечи, я промчалась по дорожке и, взбежав на крыльцо, распахнула дверь и нырнула в дом.

В прихожей было тепло и сухо, из кухни аппетитно пахло чем-то вкусным. Я потянула носом и уловила запахи растопленного масла, заварного крема и виски. Так пахнуть мог только знаменитый бабушкин пудинг-«кабинет».

Я снова втянула носом воздух и застонала от наслаждения.

Потом мое внимание привлекли суета и шум, доносившиеся из большой гостиной, соединенной с бывшей столовой. Заглянув туда, я увидела Кэсси, которая стояла возле обитого зеленым фетром карточного стола и, сосредоточенно шевеля губами, пересчитывала пластиковые фишки для покера. Чуть дальше сверкал фаянсом и хрусталем большой обеденный стол, и я вспомнила, что бабушкины подруги не только резались в карты, как последние бродяги, не только бранились, как матросы, но и обедали, как настоящие леди.

Я шагнула к дочери, и она вскинула на меня взгляд.

– Привет, ма. Ты уже вернулась? А бабушка попросила меня приготовить стол для покера!

– Надеюсь, она не предложила тебе сыграть партию-другую?

Кэсси выпятила нижнюю губу.

– Бабушка сказала, что я еще слишком мала для этого. – Дочь отсчитала шесть зеленых фишек. – К тому же она и ее подруги играют в «техасский холмик», а я умею только в обычный покер.

– Наверное, в «техасский холдем»? – поправила я, и Кэсси рассмеялась.

– Да-да, я это и имела в виду, только немножко перепутала… – Нахмурившись, она отсчитала пять красных фишек и перешла к следующему месту за столом. – У каждого игрока должна быть одна белая фишка, три голубых, шесть зеленых и десять красных. Всего получается… – Кэсси на мгновение задумалась. – …Да, двадцать. Очень трудно сосчитать, ма, но я справляюсь! А еще я помогаю бабушке готовить.

Я взяла со стола карточную колоду и принялась машинально ее тасовать.

– Я смотрю, тебе очень нравится помогать людям.

– Угу. – Кэсси отсчитала еще несколько фишек. – Только некоторые люди воображают, будто им никакая помощь не нужна. Этан тоже был такой.

Этан. Одноклассник Кэсси, который сломал ногу. Она хотела ему помочь, а он только дразнил ее и высмеивал перед всем классом.

Я положила карты на место.

– Да, некоторые люди не хотят, чтобы им помогали, – проговорила я как можно спокойнее.

– А ведь именно таким людям помощь нужна больше всего! – Кэсси закрыла коробку с фишками и добавила уже совсем другим тоном: – Ну вот и все. Пойду посмотрю, как там наш пудинг. – И она выбежала из гостиной, а я даже не успела расспросить ее о том, чем она занималась с бабушкой помимо подготовки к приему гостей.

Впрочем, мне и без этого было о чем подумать. Например, о ее последних словах.

«Люди, которые не хотят, чтобы им помогали, больше всего нуждаются в помощи».

Похоже, Кэсси знала, что я не приму от нее помощи, во всяком случае – такой помощи, которая поставит под угрозу ее собственную жизнь. Правда, прошлой ночью я сама сказала ей об этом, однако инстинкт матери заставил меня смягчить собственные слова, скрыть часть правды.

Неужели Кэсси догадалась, почему я отказываюсь от ее помощи на самом деле?

Нет, вряд ли. Скорее всего, она просто увидела мою ауру, которая потускнела под действием тревоги и страха.