Запнулась я, лишь когда перешла к разделу об опекунах. Довольно долго я колебалась, не в силах выбрать между бабушкой и Фиби. Если бабушка действительно больна, думала я, то ей будет просто не под силу заботиться о Кэсси (при условии, что она проживет достаточно долго). Что касалось Фиби, то я сомневалась, что она сможет потянуть еще одного ребенка как в финансовом, так и в чисто эмоциональном плане. Моя страховка – тот самый краткосрочный страховой полис – мог принести кое-какие деньги, но их вряд ли хватило бы надолго. Единственное, на что мне оставалось надеяться, – это на то, что после смерти бабушки ее дом отойдет Кэсси, и Фиби сможет его продать.
В задумчивости я бросила взгляд на часы на экране своего телефона. Оуэн должен был вернуться за мной уже через несколько минут.
«Стоп! А как насчет Оуэна?»
Когда-то он занимал в моей жизни очень важное место, и я твердо знала, что могу доверить ему и свою жизнь, и жизнь Кэсси. Но просто взять и попросить его стать опекуном моей дочери я не решалась. В конце концов, обращаться к нему с подобной просьбой после того, как мы двенадцать лет не виделись, было с моей стороны довольно… опрометчиво, если не сказать более резко.
В конце концов я сделала бабушку Мэри своим душеприказчиком и основным опекуном Кэсси, а Фиби – замещающим лицом, которое обретало соответствующие полномочия, если основной опекун не сможет исполнять свои обязанности по исполнению завещания.
На этом моя работа закончилась. Я отдала анкету секретарю, но попросила пока не печатать документ, а дождаться моего звонка с подтверждением состава опекунов. Мне хотелось сначала поговорить с Фиби и уточнить, согласна ли она стать официальным опекуном моей Кэсси. Кроме того, я решила поподробнее расспросить бабушку о ее здоровье. Возможно, думала я, мне придется вовсе вычеркнуть бабушку Мэри. Кем ее заменить, я понятия не имела, а ведь на то, чтобы решить этот вопрос, у меня оставалось меньше семидесяти двух часов.
Когда я вышла на улицу, Оуэн уже ждал меня возле своей машины. Дождь прекратился, но плотные облака, повисшие низко над нашими головами, даже не думали расходиться.
– Ну все сделала? – спросил он, когда я подошла к «Камаро».
– Почти. – Я кивнула. – Спасибо тебе.
Оуэн улыбнулся, и мое сердце предательски дрогнуло, пропустив удар. Именно в этот момент я окончательно поняла, что расстаться с ним снова будет для меня невероятно тяжело. Да и сам Оуэн, конечно, надеялся, что я останусь – надеялся так же сильно, как и бабушка. Эти двое вложили слишком много сил и слишком много любви в ремонт и реконструкцию дома, из которого я убежала, едва закончив школу, и теперь эта любовь мешала мне действовать решительно и без колебаний.
Потом я подумала об уютной мастерской в уголке сада и о том, что именно Оуэн, а вовсе не бабушка всегда восхищался тем, что мне удавалось сделать с «морским стеклом». Это он рылся в песке на далеких берегах, где они рыбачили с отцом, отыскивая самые необычные и красивые экземпляры, чтобы подарить их мне. Ожидание и надежда – вот что было написано на лице Оуэна, когда он распахнул передо мной дверь бывшего бабушкиного сарая. Он
– Художественная студия… это ведь была твоя идея?
Оуэн даже слегка попятился, удивленно приподняв брови.
– Я… А почему ты спрашиваешь?
Я только ухмыльнулась. Оборудование, профессиональная система освещения, компьютерная станция… Я примерно представляла, сколько это могло стоить, и очень сомневалась, что у бабушки могли найтись
– Ты построил эту студию за свои деньги. И сам заплатил за оборудование и материалы, – сказала я. – Я угадала?
Оуэн немного поколебался, потом кивнул.
– Почему ты так поступил?
– Потому что… – Он пожал плечами. – Потому что когда-то ты любила возиться с «морским стеклом» больше всего на свете.
О господи! Он следил за мной все эти годы. Он не выпускал меня из виду, и – главное – он
Мое сердце буквально разрывалось, и, чтобы не выдать своего смятения, я притворилась, будто меня вдруг страшно заинтересовали проезжавшие мимо нас машины. Сожаление и острое чувство вины охватили меня с невероятной силой, и я растерялась. Мне даже пришлось напомнить себе, что у меня есть дочь и что ради нее я должна пожертвовать всем, что у меня есть и что только может быть.
– Оуэн… – Я вздохнула. – Я так не могу.
Он выставил перед собой широкие, натруженные ладони.
– Не беспокойся о деньгах. Мне хотелось сделать тебе приятное, так что… – Он нарочитым движением поднес к глазам руку с часами. – Ну что, поехали?..
