А вот и родина их, Региния, там их ждут. В Новом Замке слуги и лекари хлопочут вокруг очень старого человека, замковый капеллан читает молитву. Вечный Герцог не желает оставить этот мир раньше, чем возвратятся его корабли. Мара сидит подле него, словно верная жена, гладит его седые волосы. Напрасно Наэв зовет ее, нынче нет Мары на Островах. По всей Регинии обсуждают поход и славят ландского Герцога, но он уже не обнимет сына. Трепещет дно морское от каменных шагов Инве, и Алтимар кивает головой: “Сделай это, такова моя воля”. Всех видит Дельфина, кроме Теора, его скрывает темнота. Где-то в глубине материка тень Жрицы скользит по главной зале небольшого замка. По полу из камня, усыпанному жухлым камышом. Мимо холодных стен, увешанных видавшими виды коврами и гобеленами. Мимо храпящих слуг и собак, она с улыбкой входит в чужой сон. “Вот я, Марк из Лантисии”. Целует губы, что во сне шепчут ее имя. Он резко вскакивает, хватает ее за руку, как когда-то, на корабле: “Жива ли ты, островитянка?”
Не успев ответить, Дельфина обнаружила себя по-прежнему в доме Наэва, пленницей посреди вражеского лагеря. За окном — регинский пир. Подле нее Ана. Простенькие украшения девочка так и не сняла, она смотрится гостей с чужого праздника.
— Дельфина, почему этот человек так ненавидит нас?
Тина зло хихикает:
— Расскажи ей! Двадцать лет назад в моего Теора были влюблены все дуры Островов, кроме одной, и этой единственной была твоя мать.
Ана осмысливает услышанное.
— Теор любил ее?
— Так же сильно, как твой отец, — кивает Дельфина.
— А матушка выбрала не его? Он за это Наэву мстит?
Придется рассказать ей рано или поздно.
— Не за это, девочка. Однажды твой отец совершил очень злое дело.
Темные — как у Наэва — глаза Аны округляются недоверчиво. Она же обожает отца.
— Как так, Дельфина? Почему?
— Наверное, потому что был молод.
Наэв еще расскажет ей сам — этой мыслью Дельфина отметает все сомнения, увидит ли его Ана. Закрывает глаза. Сегодня будет долгая ночь, и иные заснут навсегда. Видения Жрицы ползут над походным шатром, где Гэрих Ландский преклонил колени в молитве. Над телами врагов и друзей в Зеленой Долине; над Нелой, крадущейся во тьме; над всадником, что ворвался в лагерь
— Ирис, сын Миты и Ириса, — называет он себя перед Арлигом. — Отец-Старейшина Терий выслал меня вперед сказать тебе, что “Плясунья” и еще три судна пристали в Рыбьем Заливе. С Терием две сотни воинов.
Мигом разлетается весть о том, что Терий жив, а Ирис, исполнив поручение, кидается то к одному, то к другому и спрашивает о Дэльфе с Берега Чаек. Дочь Дельфины чистит до блеска меч, чтобы хоть чем-то себя занять. Гордится тем, что была в Зеленой Долине, и завидует Име, которая побывала еще ближе к смерти. И по-прежнему разрешает себе оплакивать лишь регинских лошадей. Гонца она еще не разглядела.
Мир сотрясается от шагов бога войны, Море замирает. Каменный меч Инве вспарывает дно, как живую плоть, и хлещет кровь, заливает, топит Регинию.
Дельфину разбудил странный шум. Праздничный гомон сменили вопли ужаса и смятения. В лагере поднималась невообразимая суматоха. Дельфина подбежала к окну и не удивилась бы, если б регинцев топтал каменный Инве. Но она ничего не рассмотрела, Нат в небесном замке заперлась наглухо, оставив мир в темноте. Костры едва освещали землю вокруг себя, большинство костров уже затоптали.
— На лагерь напали?
Но паника не походила на сражение, разве что регинцы сражались с невидимым врагом. Дельфина различила крики “дьявол” и “колдовство”. Тина руками развела:
— Они там перепились до смерти или рехнулись.
Женщины посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, кинулись к двери, навалились на нее всей силой, на какую были способны. Двери на Островах, конечно, не тюремные, созданы защищать лишь от ветра и злобных свиней, которые могут и младенца сожрать, если проберутся внутрь. Но дверь в доме Наэва оказалась добротной, она дрожала и отчаянно скрипела под ударами, но выдержала натиск. Все понимали, что времени им отпущено очень мало. Если хоть кто-то из регинцев еще в своем уме, попытку бегства быстро заметят. Крики смешались с мычанием и стуком копыт, небо окрасилось всполохами пожара. Прижав детей, Тэрэсса прошептала:
— Они превращаются в зверей? Мне про такое колдовство матушка рассказывала…
— Лучше б превратились!
Регинцы остались людьми, но кто-то поджег сараи и выпустил скот. Обезумевшие животные метались по лагерю, внося свою лепту в хаос.
Тина вдруг сделала знак: “Тихо!” и отскочила назад, выхватив кинжал. Снаружи отодвигали засов. У Дельфины кинжала не было, ничего, что могло бы служить оружием. Интересно, на сколько мгновений она сумеет задержать регинцев голыми руками? Если их один-два человека, если она ударит первой или бросится им под ноги, у детей и Тэрэссы будет шанс убежать.
— В разные стороны, — зашептала Тина, — как зайцы!
Могло получиться. Но Ивира и пяти шагов не сделает. А сама Дельфина хочет жить, хоть убей.
