Разбойник полностью

Дориан глубоко вздохнул, сумев вернуть из бездны немного своей человечности.

Он решил не смотреть на нее. Если он увидит страх, то может проявить милосердие. Если он увидит готовность подчиниться, то может этим воспользоваться. Если увидит жалость… невозможно сказать, что он сделает. Сглотнув избыток слюны во рту и чувствуя, что его челюсть ноет от напряжения, Блэквелл уставился на ухоженные ногти своей жены-клерка. Повинуясь инстинкту, его губы накрыли ее указательный и средний пальцы, полускрытые пледом Маккензи.

Они были такими холодными в тепле его рта. Вздрогнув от неожиданности, они замерли.

А он получал удовольствие.

У нее был привкус соли, мускуса и… женщины. Дориан втянул ее пальцы глубже в свой рот, разделив их языком.

К его полному изумлению, она застонала и прикусила кожу его перчатки, ее бедра сжались и оторвались от кровати. Он выпустил ее пальцы, поводив губами по их кончикам. Едва освободившись, они сжались в крепкий кулак.

Блэквелл все еще не встречался с ней взглядом. Вместо этого все его существо сосредоточилось на покрытых золотом складках ее тела. Он продолжал зажимать ее рот рукой, опуская губы к ее уху и наблюдая за тем, как дрожит ее плоский живот.

– Я попробовал твою плоть, – предупредил он ее. – И хочу еще.

Ее дыхание стало прерывистым, а грудь раздвигалась с каждым отчаянным движением ребер. Соски дрожали, как маленькие розовые конфетки на бледных холмиках. Как и Фара, Дориан был шокирован собственными словами, но не удивлен.

Еще час назад сама мысль о любом человеческом контакте вызывала у него отвращение.

Но это же Фара. И он дал ей обещание.

Его тело реагировало на нее так, как ни на какое другое. При виде ее освобождения он едва не лишился рассудка.

Если бы только она не прикасалась к нему. Если бы у него не возникло ощущения, что его кожа охвачена огнем, а каждая полученная им рана снова открылась, и он чувствовал при этом, как кровь стекает по его израненной плоти, борясь с интенсивностью его плотского желания.

Для того чтобы добраться до ее лона, он должен был отпустить ее рот.

– Не говори ни слова, иначе я заткну твой рот кляпом, – сказал он.

Господи, он же настоящий монстр! Но Дориан знал, что не сможет отказать ей, если она взмолится о пощаде. Но он же предупреждал ее, не так ли? До того, как она заявила, что ей нужна эта ночь.

Ее кивка под его ладонью было достаточно. Дориан отпустил Фару, и она не издала ни звука.

«Слава богу!»

Его сердце бешено колотилось, рот все еще был переполнен слюной, а член пульсировал от желания. К радости Дориана, Фара почти не сопротивлялась, раздвигая ноги.

Горя от неистового желания, Дориан оперся на локти, силясь сдержать себя. Ее влажное лоно так и манило его. Разведя рукой в перчатке ее женские складочки, он провел по ним пальцем, а затем смазал ее нектаром выдающийся вверх бугорок.

Фара дрожала, но не произносила ни слова, как и обещала. Боже, если он немедленно не прикоснется к ней губами, то сойдет с ума.

Дориан не представлял, что делает, черт побери, но ее запах так и манил его вниз, пока он не прижался губами к ее лону. Ее бедра шевельнулись под ним и слегка приподнялись. Черт, он бы сказал, что Фара изо всех сил старалась оставаться безучастной, но ее тело предавало ее. Хорошо. Потому что его тоже предали.

У нее был вкус рая. Желания и освобождения. Желания и свершения. Женщины… Хищник в нем собрался пообедать и наесться до отвала.

И у него была целая жизнь, чтобы утолить голод.

Отчаянная потребность бороться с оковами исчезла у Фары в то мгновение, когда рот мужа накрыл ее пальцы. Язык Блэквелла провел длинную дорожку по ее лону. Он зарычал, и Фара всхлипнула в ответ, не в силах сдержаться.

Но она не произнесла ни слова. Ни. Единого. Слова.

Блэквелл превратился в того самого ягуара, которого Фара вспомнила, увидев своего будущего мужа. Его плечи перекатывались и сгибались, когда он готовился к пиру. Он не оставил без внимания ни единой части ее тела. Его дерзкий язык находил места, о существовании которых она и не подозревала. Он раздвинул ее плоть пальцами, и она едва могла выдерживать это. И все же она видела благоговение на его лице, когда он смотрел на нее, пробовал ее на вкус, будто запоминая каждую щелочку и бугорок.

Дориан быстро понял, от чего Фара вскрикивает, что заставляет ее изгибаться или отступать. Он вел себя как мужчина, который только что понял, что к чему. Проверяя ее реакцию, воссоздавая ощущения и даже немного наслаждаясь жестокостью, на что был способен только Черное Сердце из Бен-Мора. Доводя ее до пика, а затем отталкивая назад, заставляя ее стонать, напрягаться и потеть.

Она дернулась, когда его палец нашел путь внутрь ее скользкого лона, и вибрация его стона против ее мягкой плоти, которую он втянул в рот языком, разрушила ее самообладание.