Фара закричала. Желание схватить, мять, взмахнуть руками охватило ее, и она проверила прочность своих уз. Чем сильнее она боролась с ними, тем сильнее блаженство разливалось по ее крови и вырывалось из горла в отчаянных криках. Дориан был рядом, он сдерживал неистовые толчки ее бедер, когда Фара уперлась пятками в матрас и выгнулась дугой. Несколько мгновений ей казалось, что освобождение разорвет ее пополам, но он не оставлял ее, прижал ее бедра к постели и заставил испытать потрясающий финал.
Фара рухнула на кровать, тяжело дыша и дрожа от усталости.
Чувствуя себя пойманной в ловушку и все же освобожденной.
Ее голова повернулась набок, и она посмотрела на Блэквелла из-под тяжелых ресниц. От увиденного ее глаза широко распахнулись.
Дориан, расстегнув брюки, опустился на колени между ее дрожащими ногами и обхватил ладонями свою набухшую плоть. Поступок, который они собирались совершить, до сих пор не пугал Фару. Выражение на темных чертах его лица было одновременно безжалостным и почти извиняющимся.
Его рука в перчатке снова зажала ее рот.
– Я никогда не хотел причинять тебе боль, – прошептал Дориан ей на ухо. – Мне очень жаль.
У Фары не было времени подумать, за какие именно из нанесенных ей обид он извиняется, потому что в это мгновение он рывком вошел в нее, лишая ее девственности.
Его перчатка заглушила крик боли, когда Дориан заклеймил ее горячей, твердой плотью.
Дориан ругался, изрыгая богохульства, которых Фара даже не слышала за все годы работы в Скотленд-Ярде.
Хотя ее плоть растягивалась и кровоточила, его покрытое шрамами лицо исказилось, превратившись в маску боли.
Фара напряглась, пытаясь освободиться от оков, от его руки, желая успокоить его, вернуть контроль над своими конечностями.
Но потерю контроля Черное Сердце из Бен-Мора никогда бы не допустил.
Дориан заставил себя поднять на нее глаза. Стать свидетелем боли в ее взгляде. Боли, причиной которой был он. Как же жесток был господь, сделав так, что для него первое соитие с ней стало самым сладким наслаждением, а для нее – острейшим мучением?
«Она этого хотела», – напомнил себе Блэквелл.
«Не так сильно, как ты», – прошептал его мрачный внутренний голос.
«Я никогда не хотел причинить ей боль, – заспорил он. – И мне это не понравилось».
«Ты бы не остановился, пока не овладел ею. Пока не испробовал ее так, как ты это сделал, пока не завоевал ее».
«Она бы никогда не отказала мне», – лихорадочно оправдывался Дориан.
«Тогда убери руку с ее рта».
Он этого не сделал.
До такой степени увлекшись борьбой с самим собой, Дориан почти пропустил то мгновение, когда ее интимная плоть, плотно обхватившая его жезл, стала постепенно уступать. Постепенно, медленно он все глубже входил в ее теплое, скользкое нутро. Борьба и страх покидали ее мышцы, пока они не стали мягкими и податливыми под его напором, а боль и паника не исчезли из ее серых глаз, пока они снова не стали серебряными лужицами.
Блэквелл замер, каждая мышца его тела была напряжена, как пружина. Ему казалось, что он стоит на краю пропасти, выпрыгнуть из которой не сможет.
Фара испустила тихий вздох облегчения, и ее ресницы затрепетали, когда она, приподняв бедра, с наслаждением ощутила его жезл внутри себя.
Горячая волна страсти проникла в него, а за ней последовала приливная волна удовольствия. Инстинкт взял верх над интеллектом, и Дориан снова и снова нырял в ее скользкое податливое тепло.
Наслаждение уступало место экстазу, впивавшемуся в его плоть, разрывавшему ее на части, высасывавшему его сущность и омывая ею ее нутро. Это превратило его в пустой сосуд, Дориан ощутил себя насыщенным, но не удовлетворенным. Он был сильным человеком, плывущим против течения и слишком поздно осознавшим, что сражается с силой природы, которая сильнее его самого.
И он пропал.
Фара почувствовала, как его естество набухает внутри ее, растягивая ее и без того напряженную плоть. Дориану потребовалось всего несколько движений, чтобы освободиться. Он склонил голову к ее шее, молча, не дыша дольше, чем казалось ей возможным, и тут неистовая дрожь сотрясла его мощное тело. Как и всю ночь, его раненая ладонь все еще была прижата к ее рту, пульс эхом отдавался в его сжатых пальцах, и он держал свой вес на одной руке.
Когда буря утихла, Дориан выпустил затаившийся вздох на ее волосы. Она не знала, что делать после того, как он дошел до пика, но, похоже, ему самому это пиком не показалось.
Блэквелл не остановился и даже не успокоился.
Он продолжал двигаться в медленном, пульсирующем ритме, его мужское достоинство было таким же твердым и неподатливым, как и при первом толчке. Его вскрики перешли в тяжелое дыхание, которое растаяло в стонах.
Дориан приподнялся, чтобы посмотреть на нее сверху вниз, на его резких тревожных чертах появилось несвойственное ему выражение недоверия. Дорогая шерсть его сюртука терла ее чувствительные соски. Тонкая кожа его перчатки путешествовала от ее рта к подбородку, горлу и груди. Его семя облегчило ему путь, когда он вновь и вновь входил в ее неопытное тело глубокими толчками.
