Фара прикусила губу, спрашивая себя уже не в первый раз, действительно ли Дориан Блэквелл с такой же одержимостью держит свои обещания, как утверждает? После того, как она дала ему все, что он хотел, будет ли ее жизнь значить для него хоть что-нибудь? Действительно ли он был меньшим негодяем, чем Уоррингтон? Чье слово у нее было, не считая слов живущих в замке каторжников и преступников, что ее новобрачный муж и Дуган Маккензи действительно были так близки, как он утверждал?
Фара зажала рот рукой, наблюдая за неторопливыми движениями Мердока. Она так быстро им поверила. Так отчаянно нуждалась в связи со своим прошлым, с мальчиком, которого у нее забрали, что с готовностью приняла все, что они говорили. Она уже даже начала привязываться… Что если она совершила огромную ошибку, став женой Черного Сердца из Бен-Мора?
О чем она только думала?
Терзаясь сомнениями, испытывая боль в мышцах, Фара посмотрела на кровать, вспоминая благоговение на лице мужа, дикую одержимость его прикосновений, вожделенное наслаждение, смешанное с трепетом и изумлением.
Так притворяться нельзя. Или можно? Во всяком случае, она не смогла бы. Нет, произошедшее прошлой ночью было реальным. Настолько реальным, что он отступил. От нее.
Бо́льшую часть последних десяти лет Фара провела среди преступников и лжецов. И, опираясь на собственное суждение, она поверила, что Блэквелл говорил ей правду, обещая обеспечить ее безопасность.
Боже, Фара очень надеялась на это, потому что как бы она ни любила Дугана Маккензи, как бы ни скучала по нему, но присоединиться к нему в могиле она еще не была готова.
Поезд из Глазго в Лондон дал последний предупреждающий свисток. Теплый поток пара, сговорившись с туманом, скрывал окружающее от поздних пассажиров. Лакей повернул изящную задвижку и протянул Фаре руку, чтобы помочь ей подняться в личный вагон Дориана Блэквелла.
– Мы уложили багаж мистера Блэквелла, но я не вижу вашего багажа. Может, задержать поезд, пока мы не принесем все необходимое? – Широко раскрытые карие глаза молодого лакея хорошо сочетались с россыпью веснушек на его лице, когда он удерживал ее на ступеньке.
Только ради такого человека, как Черное Сердце из Бен-Мора, могли изменить расписание всех поездов. «А теперь, – предположила Фара, – и для его жены тоже».
– Нет, благодарю вас, мистер Макфарли, я путешествую без чемодана. – Сунув руку в сумочку, она вытащила монету и дала ему на чай.
– Благодарю вас, миссис Блэквелл. – Его глаза блеснули, когда он взглянул на нее. – Пожелать вам хороших покупок в Лондоне, а?
Миссис Блэквелл. Почему фальшивая фамилия Маккензи казалась более правдивой, чем реальная – Блэквелл?
Опустив глаза на свое вечернее платье – самое красивое из всех, что у нее были, Фара поняла, что для представителей высшего общества такое платье вполне сойдет за одежду для путешествий.
– Пожалуй, да, я похожу по магазинам, почему бы и нет? – Без сомнения, ее будничные форменные костюмы скотленд-ярдовского клерка не подойдут графине.
– Скоро ли вы вернетесь в Шотландию, мэм?
– Я обязана регулярно приезжать к вам, – честно призналась Фара.
– Очень хорошо, миссис Блэквелл, приятного вам путешествия. – Приподняв фуражку, лакей отступил назад, спеша к путевым рабочим, толпившимся на платформе рядом с дверью железнодорожной конторы.
Как только Фара взглянула на них, они подскочили и сделали вид, что смотрят куда-то в сторону или просто ходят тут по делу, а не глазеют на нее. «К этому придется привыкнуть», – предположила Фара. Анонимность приводила в восторг, и Фара оплакивала невозвратную потерю, когда повернулась и заперла дверь на щеколду, услышав крик кондуктора: «Все по вагонам!»
В центре каждого помещения, которое занимал Блэквелл, стояло большое кресло, на котором он мог развалиться и возвышаться одновременно. Он был похож на мрачного деспота, который пропитал бархат и дамаск кровью своих врагов, а затем украсил эти ткани золотыми кистями и осветил их хрустальной люстрой. Деспот со вкусом к роскоши.
Глазная повязка Блэквелла пересекала лоб и приподнимала блестящие волосы щегольской волной. Здоровый глаз был устремлен на что-то на полу перед ним, явно вызывавшее у него досаду. Забытый хрустальный бокал с карамельной жидкостью стоял на одном его колене, сжатый рукой в кожаной перчатке, при виде которой мышцы в лоне Фары сжались.
Те ли это самые перчатки, в которых он был прошлой ночью?
Блэквелл встал, когда Фара вышла из тени узкого коридора и направилась к двум роскошным шезлонгам, служившим дополнительными сиденьями, рядом с которыми стоял небольшой обеденный стол в окружении изящных стульев времен Людовика XVI. Выпив виски, Дориан поставил бокал на подсобный столик.
Наступила долгая молчаливая пауза, прежде чем он начал внимательно осматривать ее, начиная от чинно затянутых в узел волос и заканчивая парой ее единственных хороших туфель, причем под его обычным холодом проступало вопросительное беспокойство.
Длинные ноги в два шага преодолели расстояние между ними, но он все же остановился за пределами ее досягаемости.
– А ты… я…
