Разбойник полностью

– Merci, – пробормотала Фара. Качнувшись назад и все еще глядя в глаза своему мужу, она пожалела о своей злости на француженку. Как получилось, что она начала считать его скорее филантропом, чем филистером? Неужели он каким-то образом растлевает ее? Или она наконец увидела правду? Что у Черного Сердца из Бен-Мора и впрямь может быть очень большое сердце.

– Думаю, это платье потрясет аристократов и заставит их оцепенеть от зависти и желания, – с удовольствием объявила мадам Сандрин.

– Я очень рада, что оно не малиновое, как все твои драпировки, – сказала мужу стоявшая на подиуме Фара, любуясь своим преображением в расположенных напротив зеркалах от пола до потолка. Произведение из синего шелка, окутывавшее ее грудь и талию, украшенную узорами из драгоценных камней, и низвергавшееся с ее бедер темным водопадом, вызывало в памяти полуночное небо. Намек на добропорядочность неприлично глубокому вырезу придавали складки мерцающей серебристо-прозрачной ткани, свисавшей с ожерелья из драгоценных камней на шее и струившейся по плечам, как лунные лучи. Назвать их рукавами было бы ошибкой, ибо они не скрывали ничего.

Мадам Сандрин через плечо бросила на Блэквелла дразнящий взгляд.

– Как же этот цвет подходит к цвету крови, который вам так нравится! – заметила она.

– Только не для нее, – прорычал Дориан.

Портниха приподняла крылатую бровь, но ничего не сказала.

– Ну вот… Полагаю, это все, что мне нужно от вас сегодня, мадам Блэквелл. Я могу закончить эти туалеты к утру, а пока у меня есть для вас прелестное мягкое серое платье, расшитое крошечными розовыми цветочками, которые подчеркнут румянец на ваших щеках.

– Благодарю вас, мадам Сандрин. Прошу прощения за то, что отняла у вас столько времени.

– Чепуха! – Женщина поднялась с пола из лужи юбок. – В этой мастерской время останавливается для Дориана Блэквелла, а теперь и для его жены. – Она осторожно помогла Фаре снять платье, оставив ту только в корсете и нижнем белье. – А потом я принесу вам на выбор нижнее белье.

– О нет, не надо, – запротестовала Фара. – У меня много приличного…

– Да, принесите, – вмешался Дориан. – Только самое лучшее.

– Само собой разумеется. Новобрачному мужу не захочется и смотреть на приличное нижнее белье.

Портниха взглянула на Фару с распутной улыбкой.

– У меня есть только такое белье, которое оставит постели любовниц пустыми и холодными. – С этими словами мадам Сандрин вышла, прихватив с собой синее платье.

Любовниц? Фара посмотрела на Блэквелла. У него никогда не будет любовниц, не так ли? Нет. Он едва заставил себя лечь с ней. А как же в будущем? Вдруг у него появится вкус к сексу, который она не сможет удовлетворить? Вдруг он встретит женщину, прикосновения которой не вызовут у него отвращения?

На мгновение взгляд Дориана, сидевшего в темном углу, ярко сверкнул. Но то было не веселье или радость в его глазах, а лишь небольшая расслабленность, быть может, подобие покоя.

– Только не говори, что тебе это нравится, – предупредила Фара.

Самодовольный взгляд Блэквелла сменился широкой ухмылкой.

– Она считает, что у тебя целый гарем любовниц, – добавила она.

– Полагаю, ты уже заметила, что это распространенное заблуждение, – парировал Дориан.

– Я абсолютно уверена, что мадам Сандрин хотела бы занять место в их рядах, – пробормотала Фара.

– А я считаю, что ревность тебе идет, жена. – Он произнес эти слова ласкающим тоном, проникшим вплоть до самых ее приличных панталон.

– Не льсти себе. – Фара не ревновала. Хотя, надо признать, предположение о том, что она не сможет угодить такому мужу, как Черное Сердце из Бен-Мора, и не удержит его от измен, ранило ее сильнее, чем она ожидала.

– Ты можешь приписать мне множество грехов, но самодовольства среди них нет. – Голос Дориана подрагивал от веселья, и Фаре пришлось сдерживать угрожающую улыбку.

– Если бы самодовольство было твоим единственным грехом, тебя можно было бы считать честным и даже добродетельным человеком, – саркастическим тоном заметила Фара, опуская ресницы, чтобы скрыть удовольствие от их словесной перепалки.

– Не похоже, что ты была в поисках добродетели, когда нашла меня, – тихо заметил Дориан.

Издав звук притворного негодования, Фара швырнула в Блэквелла скомканный чулок, и он его поймал.

– Ты прекрасно знаешь, что это не я тебя искала! Ты взял меня в плен!

– Так вот как ты это помнишь?

– Именно это и произошло! – настаивала она.

– Помнится, я был совершенно очарован, когда мы только познакомились, – с улыбкой произнес он. – Пожалуй, даже беспомощен.

Улыбка Фары сменилась неохотным смехом.

– Не будь таким очаровательным, – заявила она. – Это тебе не идет.

Мерцание в его голубом глазу превратилось в огонек, а изгиб губ приподнялся слишком высоко, чтобы это можно было и дальше называть усмешкой. Неужели улыбка?.. Почти…

– Никто и никогда прежде не обвинял меня в том, что я очарователен.

– Не говорил?!

Боже, неужели они флиртовали?

Шелест юбок мадам Сандрин известил о ее возвращении.