— Я Император, — кивнул он. Замер со склоненной головой. — Я могу все, но это единственное, что я хочу сделать для себя. Пожалуйста.
Пальцы зарылись в отросшие волосы, взъерошили, потянули, заставляя снова взглянуть ей в лицо.
— Хорошо. Но затем ты расскажешь, для чего это. Ты ведь понимаешь, что я здесь не останусь и значит, твоей Верхней не буду.
Он чуть кивнул, прикрыл глаза, в последний раз растворяясь в чужой воле, остро ощущая, как лента обхватывает горло, руки Таари застегивают хитрый замочек, тут же поддевают узкую полосу ткани, тянут, почти заставляя задыхаться.
— Рассказывай, — приказала она.
Акайо открыл глаза, встретив ее взгляд. Он больше не мог ни нырнуть в зеленую глубину, ни спустить на воду самый жалкий шлюп, и он стоял на краю, невольно положив пальцы на свое горло, перехваченное лентой — единственное оставшееся у него утешение. Сказал так откровенно, как мог:
— Чтобы когда ты будешь далеко, когда я захочу забыть все, чему научился в Эндаалоре, когда устану и буду готов сдаться, эта лента напоминала мне — я сам выбрал эту жизнь. Я уже был счастлив. Тогда, что бы ни случилось, я всегда буду жить и действовать памятью трех месяцев, которые я был рабом. Которые я был свободен.
Зеленое море подернулось туманом. Таари, обняв его, заплакала на плече.
***
Он знал, где найдет ее. Тихо покинул зал, уже на лестнице осознал — а ведь это его победа. На приеме в честь послов главную роль играют советники и представители Эндаалора, а не Император.
Таари смотрела в низкое ночное небо, на миллиарды звезд, чей свет не заглушали ни огни эндаалорского города, ни факелы императорского дворца. Сказала, не оборачиваясь, по шагам узнав, кто за спиной:
— Ты можешь отречься.
— Да, наверное. Уже могу.
Он стал рядом с ней, оперся на перила. Посмотрел на раскинувшийся вокруг город, сияющий, как огромное созвездие. Таари вздохнула, договорила то, что он оставил висеть в воздухе:
— Но не хочешь.
Акайо кивнул. Отсюда не было видно людей, но сияли окна и фонари, отмечая жизнь. Каждый человек был звездой, уникальной и в то же время похожей на других, каждый мог остаться или уйти, каждый начинал понимать — теперь он свободен.
— В Эндаалоре я был твоим, и этого было достаточно. Но сейчас я — их всех. Понимаешь?
Она промолчала. Акайо не видел ее лица, но почувствовал, как она чуть качнулась к нему, прислонилась к боку. Сказала негромко:
— Я скучаю.
— Я тоже, — обернулся, обнял порывисто, как никогда себе не позволял. — Таари, я не могу сейчас просить твоей руки, но…
— И не проси, — она улыбалась, чуть отстранившись, смотрела ему в глаза. — У тебя есть твоя Империя, у меня есть моя работа. Я не брошу ее, как ты не бросишь Кайн. Может быть, когда мы вместе восстановим метро, мы сможем видеться достаточно часто, чтобы это имело смысл. Но не раньше.
Он кивнул. В груди поднимался ком несказанных слов, глаза жгло. Он спрятал лицо в волосах Таари, а она гладила его дрожащие плечи. Шепнула на ухо:
— Плакать можно.
Это помогло, слезы полились наконец, усталость всего прошедшего года уходила вместе с ними, открывая заново все его надежды и планы. Общие успехи, уже случившиеся и те, что были впереди.
Небо и город вокруг них сливались в одно.
