Акайо так же склонил голову — уважение к равному. Сказал:
— Давайте включим эту мысль в завтрашнюю речь?
Йори смотрел внимательно, конечно, заметив, каким именно поклоном одарил его Император. Акайо мысленно улыбнулся. Его Левая рука не хотела править страной единолично, в отличии от Правой, и потому станет идеальным главой.
Как стал сам Акайо.
Он планировал передать Совету все полномочия, сделать так, чтобы правил не один человек, чтобы решали умные люди, те, кто хочет сделать Империю лучше, а не просто упиваться властью.
Но...
Он сам тоже оказался хорошим правителем. Он знал больше, чем любой житель Империи, он видел будущее. Он понимал, куда хочет привести свой народ. Имел ли он право отрекаться, даже когда сможет сделать это?
Хотел ли он этого?
Время шло и чем дальше, тем меньше он скучал по спокойствию.
Тем сильней боялся, что возвращаться в Эндаалор ему все равно не к кому. Не с кем.
— Я хотел бы показать вам один павильон, Император, — отвлек его Йори. — У вас не было времени изучить свой дворец, а это место вам, думаю, понравится.
Здесь не было внутренних стен, их заменяли высокие стеллажи, набитые до отказа. Пахло пылью и чернилами, свет дробился, проходя сквозь нагромождение бумаги, затухал, не добираясь до конторки в центре павильона.
Акайо шел, скользя пальцами по краю полки, зачарованный, потрясенный. Спросил, полуобернувшись:
— Я был здесь?..
Йори рассказал тихо, не тревожа ни память, ни пыль:
— Ваш отец лишь раз возвращался во дворец. Когда вы прожили три года, и вам дали имя, он добился аудиенции у Императора. Вероятно, хотел, чтобы его изгнание вас не коснулось. Ему не удалось этого добиться, но я помню, где провели вы тот день.
Акайо кивнул, поднял взгляд к потолку. Совсем низкий, во внутренней библиотеке он терялся в вышине. Здесь все было намного меньше, но в то же время — таким же. Эта тишина, рассеянный свет, запах — все складывалось в ощущение покоя. То самое, которого не хватало. В котором, как он старался себя убедить, он не нуждался.
— Господин Император!
Голос посыльного заставил очнуться, выйти из физического воплощения своего внутреннего мира.
Юноша, запыхавшийся, выдохнул:
— Нашли.
***
Они стояли в центре зала Совета, окруженные его чиновниками, в скрещении их любопытных взглядов. Усталые, оборванные, изможденные. Живые.
Акайо шагнул вперед, не удерживая широкую улыбку, хотел обнять, хотел сказать "слава предкам"...
— Ясный Император!
Двери едва не выбили, в зал ворвался отряд из нескольких монахов. Лидер, молодой человек не старше Акайо, громко заявил:
— Вы нарушаете заветы предков!
Ненавязчиво шагнули вперед телохранители, прикрывая, вздохнул глава ведомства Обрядов:
— Простите, Император, я успокаивал их, сколько мог.
— Сегодня мы создадим Империю, — пророкотало, перекрывая голоса всех. Таари в центре зала подняла руку с передатчиком, он шипел помехами, громом показался записанный на нем шорох бумаги. — Откажемся от всего, чего достигли, вернемся к самому простому, чтобы не допустить новой катастрофы. Поклянемся молчать обо всем, обманем своих детей и внуков. Пусть думают, что так было всегда. Пусть живут так всегда. Если однажды ковчеги вернуться, да будет так! Мы создадим религию, в которой будем верить в них, мы будем ждать их прихода и Золотого века, который они привезут. Если технологии вернутся вместе с ушедшими — да будет так! Но до того мы выживем. Очистим ровно столько земли, сколько необходимо, сохранив остальное таким, какое оно сейчас, запретив выходить за границы. Пусть эта пустошь послужит напоминанием о наших общих ошибках — и для нас, и для вернувшихся. Они сами решат, стоит ли будущее таких жертв.
— Стоит, — сказал Акайо, когда голос из прошлого замолчал. — Мы можем не повторять ошибки своих предков. Для этого не обязательно зажмуриваться и забывать о своем прошлом, — оглянулся к монахам, указывая на передатчик. — Вот заветы наших предков. Вы пришли потому, что в их дома запрещено спускаться, а я заставляю вас нарушать священный запрет? Теперь вы знаете, откуда он появился. Все еще считаете, что ему нужно следовать? Оставаться обманутыми детьми?
Они стояли, слишком ошарашенные, чтобы что-то предпринять. За них поклонился глава Обрядов, извинился сдержанно.
— Вы позволите нам изучить запись?
Акайо посмотрел на Таари, та протянула передатчик монахам. Наконец подошла к Акайо. Обняла, шепнула на ухо:
— Ты многое успел, пока мы скитались по линиям метро. Но мы, кажется, вовремя.
Он кивнул, улыбаясь ей в шею, счастливый, легкий, опьяненный ее голосом, глазами, руками. Бесконечно несчастный знанием — он не может уйти с ней. Даже чтобы сейчас переночевать вместе, ему придется еще долго отбиваться от слухов.
В своем павильоне достал черную ленту, что носил у сердца много дней, даже когда почти перестал надеяться, что сможет вложить ее в эти пальцы. Опустился на колени, подняв на открытых ладонях узкий кусок шелка. Таари засмеялась негромко, и в этом смехе не было радости.
— Ты ведь Император, Акайо, — напомнила. — Ты не можешь носить такое странное украшение.
