Она догорела быстрее, чем ему бы хотелось, но в то же время этого уже было достаточно. Он лежал, медленно приходя в себя, комкая в руке остаток воска. Будто во сне коснулся груди, сплошь покрытой жестким панцирем капель, живота, где воск мешался с семенем. Приподнялся на локте, стащил с матраса тонкое покрывало, вытерся. Начал отлеплять воск, смял в комок. Не придумав, куда его убрать, слепил кривую фигурку, отдаленно напоминающую человека, забросил в угол. Улыбнулся — не забыть и не удивляться, когда кто-нибудь поинтересуется, любит ли он кукол и не угодно ли ему заняться их изготовлением. Некоторые из его чиновников готовы были хоть восковые игрушки с Императором лепить, лишь бы он перестал ломать то, что, как им казалось, работало.
Свернулся на матрасе и уснул. Впервые за долгое время почти спокойно.
***
Утро привычно началось со стука в дверь. Акайо поднялся, тихо радуясь, что давно привык к короткому сну, но уже одеваясь, понял, что спал даже меньше, чем должен был. Хотя в его павильоне не было окон, обычно свет пробивался сквозь рисовую бумагу стен, сегодня было слишком темно.
— Император, — перед дверью стоял, склонившись в почтительном поклоне, Джиро. Акайо поискал глазами вчерашних телохранителей, не нашел. Пока решал, как и что спросить, Джиро мягко шагнул к нему, вынуждая или оказаться вплотную, или отступить. Акайо выбрал второе. С любым другим человеком он бы уже принял боевую стойку, готовясь защищаться, но Джиро можно было доверять… Месяц назад не поверил бы, что будет так ценить близость этого резкого и упрямого человека. И так ценить именно эти качества.
Джиро задвинул за собой дверь, выпрямился. Потребовал тихо:
— Будь осторожнее в следующий раз. Вчера тебе повезло, я задержался поговорить с охраной и нашел повод остаться вместо них.
Акайо почувствовал, как вспыхнули огнем стыда щеки, невольно бросил взгляд на подсвечник. Джиро улыбнулся — странно горько и печально, как бывает, когда вспоминают давно умершего друга.
— Не беспокойся, они не успели ничего понять. Я сказал, что тебе иногда снятся кошмары. Это допустимо для Императора.
"В отличии от того, что ты на самом деле делал" повисло в воздухе слишком очевидно. Джиро вдруг плавным движением опустился на колени.
— Я понимаю, что мои слова прозвучат дерзко для телохранителя и еще более дерзко для раба, которым я все еще являюсь. Но если тебе нужны сессии, я могу быть тем, кто потребуется, нижним или верхним, мне все равно. Я никогда не буду претендовать ни на что большее.
Акайо стоял еще миг, вслушиваясь в не прозвучавшее. Затем опустился на пол рядом, склонился в глубоком благодарном поклоне.
— Спасибо, — выпрямился. Увидел, как отдернул протянутую было руку Джиро, качнул головой сочувственно. — Но я не могу согласиться. Мне действительно нужно это, но я не хочу привязывать тебя сильнее. И ты свободен. Я должен был сделать это еще в Эндаалоре, но не мог, иначе ты снова стал бы рабом Таари.
Джиро кивнул спокойно, только расширившиеся как от боли или страха зрачки выдавали его чувства. Уточнил:
— Я могу остаться твоим доверенным телохранителем?
Получив утвердительный ответ, встал. Уже на пороге тихо посоветовал:
— Все же найди место, где тебя не будет слышно, или предупреждай. Я не могу убрать охрану на все ночи, но я могу сторожить вместо нее.
Акайо вздохнул. От бумажных стен оказалось слишком легко отвыкнуть. Требовать же от Джиро раз в несколько дней стоять у дверей и догадываться, что за ними происходит, было жестоко. Что оставалось? Где он мог быть один, и его бы не слышали?
Разве что в храме, но это было слишком даже для него. Даже несмотря на то, что он знал — предки, настоящие их предки, вряд ли были бы против.
“Пока слишком”, — мрачно уточнил Акайо. Он понимал, что через пару недель ему станет все равно, где и как проводить сессию, лишь бы просто сделать это. Напряжение новой жизни выливалось в невозможность спать, в слишком резкие слова, требуя хоть какого-то выхода. Ему нужно было отдыхать от роли Императора. Человека, который несет на плечах Империю.
Забавно, что чиновники, ревниво отмечая каждую отнятую привилегию, боясь грядущих экзаменов, ужасаясь мысли выборности глав ведомств, не замечали общей картины. Впрочем, это было и к лучшему.
Акайо сомневался, что они готовы к мысли о том, что сами будут управлять страной, не перекладывая окончательные решения вместе с ответственностью за них на Императора.
***
