— В таком случае, я думаю, мы, в основном, закончили. Рейджис, я хочу, чтобы вы и архиепископ Мейкел, задержались на минуту, будьте так добры.
— Конечно, Ваше Величество, — пробормотал Серая Гавань, и кресла отодвинулись от стола назад, когда остальные поняли его намёк и встали.
Дверь залы совета закрылась за ушедшими, и Кайлеб посмотрел на Мерлина.
— Почему бы тебе не подойти и не присоединиться к нам, теперь, когда это безопасно? — спросил он с улыбкой, и Серая Гавань усмехнулся.
— Как прикажете, Ваше Величество, — кротко ответил Мерлин и подошёл, чтобы усесться в кресло, которое Хоусмин занимал несколько минут назад.
Если бы присутствовал кто-то ещё, то этот гипотетический наблюдатель, вероятно, был бы более чем немного удивлён, увидев телохранителя короля Кайлеба, сидящего за столом совета вместе с двумя самыми доверенными официальными советниками короля, как если бы в глазах короля он был им равен. В конце концов, явной ответственностью капитана Атравеса было сохранить Кайлеба живым, но — несмотря на его недавнее продвижение по службе, исходя из его положения личного королевского оруженосца — не давать ему советы о высоких государственных материях.
Конечно, тот же самый гипотетический наблюдатель исходил бы из ошибочного предположения, что капитан Мерлин Атравес из Черисийской Королевской Гвардии был живым. Ну, по крайней мере, что он был человеческим существом. В конце концов, он мог действительно быть живым; внутренний суд присяжных Мерлина всё ещё думал над этим заслуживающим особого внимания вопросом.
Даже Серая Гавань и Стейнейр не знали всей правды о нём. Можно сказать, что даже сам Кайлеб не знал полной правды. Король знал, что Мерлин был значительно больше, чем человек, но не то, что на самом деле он был ПИКА — Персональным Интегрированным Кибернетическим Аватаром — чьё искусственное тело было домом для электронно записанных индивидуальных качеств, воспоминаний, эмоций, надежд и страхов молодой женщины по имени Нимуэ Албан, которая была мертва на протяжении последних восьми или девяти столетий.
Но то, что Серая Гавань и Стейнейр узнали, и то, что они, вместе с Кайлебом и горсткой других людей, которые разделили с ними это знание, пошли на многое, чтобы помешать кому-нибудь докопаться до сути, показывало насколько самые важные «видения» и кусочки эзотерических знаний капитана Атравеса были важны для выживания Черис при широкомасштабном натиске «Группы Четырёх». Конечно, все в королевстве знали, что Мерлин был сейджином — одним из смертоносных воинов-монахов, изучающих боевые искусства, а иногда и духовных провидцев, которые приходили и уходили (обычно вымышлено) через страницы сэйфхолдийской истории. Мерлин тщательно выбрал именно эту личину, прежде чем он прибыл в Черис, и его репутация, как одного из самых смертоносных воинов в мире (хотя, если быть строго точным, он не был просто одним из самых смертоносных воинов в мире, учитывая его… способности), сделала его идеальным выбором для личного оруженосца Кайлеба. Что просто привело к тому, что он оказался постоянно приставлен к локтю короля, глубоко в сердце всех советов и планов Кайлеба, и одновременно делало его почти предметом мебели. Постоянно доступным для советов или консультаций, но невидимым для чужих глаз, так что никто никогда не задумывался, что он там делает.
Потом Кайлеб посмотрел на него и выгнул бровь. — Что ты думаешь насчёт анализа Эдвирда? — спросил он.
— Я думаю, я не готов спорить с ним в этой конкретной области знаний, — ответил Мерлин. — Я сомневаюсь, что кто-нибудь ещё во всём Королевстве способен на это, по крайней мере до тех пор, пока страсть Маклина к записи чисел не даст нам объективной статистики. Однако, я должен согласиться с тем, что «Группе Четырёх» будет чрезвычайно трудно эффективно закрыть Ховард и Хевен для наших торговцев. Однако, насколько успешными в конце концов будут их усилия, если они всё же попытаются, и насколько реалистичны опасения барона Волны Грома, это за гранью того, что я готов сказать.
«Наполеон попробовал это против Англии, со своей «Континентальной Системой», — отметил про себя Мерлин. — «Это не сработало так хорошо, как он хотел, что, вероятно, является хорошим признаком для теории Хоусмина. Опять же, в тот момент на Земле была далеко не только Европа. В том случае, это могло бы сработать, если бы Наполеон контролировал все основные порты Северной Америки, Южной Америки, и Азии, включая Россию, Китай и Османскую империю. Но, если уж об этом зашла речь, контроль Церкви намного шире, чем у Наполеона. Что приведёт только к ухудшению, поскольку религиозный аспект этой конфронтации становится всё яснее и понятнее для всех её участников».
