Теперь тишина была даже более абсолютной, чем это возможно было представить, и тогда архиепископ ещё раз улыбнулся — широкой и лучезарной улыбкой, заливая отрезвляющую тишину, которую породили произнесённые им слова, огромной волной радости и предвкушения, так как он воздел обе руки, а Кайлеб и Шарлиен поднялись. Они спустились по покрытым ковром ступенькам из королевской ложи, между душистыми лепестками шиповника, чтобы встать рука об руку перед ним. Несмотря на всю важность этой свадьбы, все надежды, страхи и обещания, связанные с ней, выбранная ими церемония была очень древней и очень простой. Любые юные жених и невеста, каким бы скромным не было их материальное положение, могли выбрать его, и в этом тоже было послание. Они встретились взглядом с примасом всея Черис, а он посмотрел за их спины, ожидая прилив лиц.
— А теперь, возлюбленные чада мои, — сказал он людям, стоящим за этими лицами, — мы собрались здесь, пред Богом и Архангелами, и перед лицом этого общества, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину в священным браке, который является почётным наследием, учреждённым Богом и Архангелами, означающим для нас мистический союз между Богом и Его Церковью; который является святым наследием, которое архангел Лангхорн украшал и облагораживал своим присутствием в своё время здесь, на Сэйфхолде, и поощрялся Архангелом Бе́дард быть благородным среди людей, и поэтому ни в коем случае нельзя вступать в него необдуманно или беспечно, но благоговейно, благоразумно, осторожно, рассудительно и в страхе Божьем. В это святое наследие эти двое присутствующих пришли сегодня, чтобы соединиться. Если кто-нибудь может назвать достаточное основание, по которому они не могут законно быть соединены вместе, пусть он говорит сейчас, или молчит вовеки.
— Ваши Величества, князь Нарман и княгиня Оливия.
Нарман Бейтц прошёл мимо кланяющегося камергера с выработанной всей жизнью самоуверенностью. По выражению его лица никто не смог бы предположить, что этот пухлый маленький князь шёл не в свою тронную залу. Его жена, бывшая одного роста с ним, и гораздо более стройная, и обладавшая таким же как у него пожизненным опытом аристократки и княгини-консорта, всё-таки не смогла соперничать с его обманчивым спокойствием. Никто не мог сказать, что она явно нервничает, но в то же время никто не мог сомневаться, что она предпочла бы быть где-нибудь в другом месте.
Они пересекли тот же полированный каменный пол, что до них пересёк граф Сосновой Лощины, и, когда они остановились перед той же самой парой тронов, Нарман подумал, как изменился с тех пор тронный зал — или, по крайней мере, его обитатели. На голове у Кайлеба была Черисийская Государственная Корона, которая не так давно также стала имперской Государственной Короной, в то время как на Шарлиен была корона немного меньшего размера, но без рубинов Государственной Короны. Несмотря на короны, ни один из них, по крайней мере, не был при полных дворцовых регалиях, за что Нарман был глубоко — пусть и про себя — благодарен. Оливия выглядела величественно и красиво в полных регалиях; Нарман выглядел как круглый, нечёткий мяч, который каким-то образом приобрёл голову и ноги.
Пухлые маленькие ножки.
«Я полагаю, это хорошо, что я решил сделать это, прежде чем я действительно увидел Кайлеба во плоти, так сказать, в первый раз», — подумал изумрудский князь с оттенком легкомысленности. — «Если бы у меня было время посмотреть собственными глазами, какой он высокий, широкоплечий и отвратительно красивый, и выработать должное состояние лютой ревности, возможно, в конце концов, я не смог бы этого сделать. Перспектива отрубания головы гораздо меньше раздражает, чем признание, что человек, которому ты собираешься сдаться, выглядит гораздо больше похожим на короля, чем выглядишь ты».
Эта мысль привела его к подножию ожидающих тронов, и он низко поклонился, пока Оливия присела в реверансе.
— Ваши Величества, — пробормотал он.
— Вообще-то, князь Нарман, — суховато сказал Кайлеб, — мы приняли решение немного пересмотреть протокол. Поскольку моя жена и я, — Нарман задался вопросом, слышал ли сам Кайлеб глубокое и гордое удовлетворение тем, как он сделал акцент на слове «жена», — оба являемся правящими главами государств в своём праве, и поскольку всегда существует возможность путаницы, было решено, что хотя обращение к каждому из нас в отдельности как к «Величеству» в отсутствие другого является верным и правильным, правильный протокол теперь таков, что в Черис, когда мы одновременно присутствуем в одном месте, правильно обращаться ко мне «Ваше Величество», а к ней следует обращается «Ваша Светлость». В Чизхольме, где мы также будем проводить около полугода, к ней будут обращаться «Ваше Величество», а ко мне — «Ваша Светлость».
