Прозвучали трубы, и батареи, защищавшие набережную Вишнёвой Бухты, окутались дымом, когда бухнул пушечный салют из шестнадцати орудий. Возмущённые морские птицы и виверны высказали своё мнение о происходящем совершенно ясно, кружась, визжа и перекрикиваясь в голубом весеннем небе. Свежий восточный ветер легко подбросил их вверх, когда подул через полуостров, известный как Серп, который защищал Вишнёвую Бухту и город Черайас от частых бурь Северного Чизхольмского моря, и воздух был освежающе прохладным.
Королева Шарлиен Чизхольмская стояла у окна с видом на море на вершине Башни Лорда Жерайта, расположенной на обращённой к морю стороне дворца, который был домом её семьи на протяжении последних двух столетий, глядя поверх аккуратных каменных домов, улиц, складов и доков, как в гавань величественно вплывают четыре галеона. Крылатые жители Вишнёвой Бухты могли негодовать по поводу того, что их привычная жизнь была нарушена, но они и понятия не имели, насколько всё это тревожило её, подумала она.
Шарлиен была стройной, довольно изящной молодой женщиной, которой только что исполнилось двадцать четыре года. Не смотря на звучащие время от времени стихи подлизывающихся придворных поэтов, она не была красивой женщиной. Выразительной — да, с решительным подбородком, и носом, который был чуть крупнее чем нужно (не говоря уже о том, что он был с горбинкой). Её тёмные волосы, иссиня-чёрные под лучами солнца, в распущенном состоянии доходили почти до талии, а её огромные, сверкающие карие глаза каким-то образом обманывали людей, заставляя их думать, что она красива. Сегодня Сейра Халмин, которая была её личной горничной с тех пор, как ей исполнилось девять, и леди Мейра Люкис, её старшая фрейлина, уложили волосы в сложную причёску, удерживаемую на месте драгоценными гребнями и светло-золотым кольцом короны, отчего её живые глаза стали ещё более тёмными и настороженными.
Мужчина, стоявший рядом с ней, Марек Сандирс, барон Зелёной Горы, был по крайней мере на восемь или девять дюймов выше неё, с грубыми, сильными чертами и истончающимися седыми волосами. Не смотря на молодость, Шарлиен была королевой Чизхольма уже двенадцать лет, и всё это время Зелёная Гора был её первым советником.
Вместе они пережили много политических бурь, хотя ни один из них не ожидал такого урагана, что пронёсся через половину Сэйфхолда в последние шесть месяцев.
— Не могу поверить, что это происходит с нами, — сказала она, наблюдая за ведущим галеоном, который следовал за увешанной флагами галерой Королевского Чизхольмского Флота к назначенной ему якорной стоянке. — Вам не кажется, что мы, должно быть, сошли с ума, Марек?
— Я уверен, что именно так я вам и сказал, когда вы решили, что мы всё равно это сделаем, Ваше Величество, — ответил Зелёная Гора с кривой улыбкой.
— Настоящий первый советник в такой момент взвалил бы вину за временное помешательство своего монарха на свои плечи, — сказала Шарлиен строго.
— О, уверяю вас, я сделаю это прилюдно, Ваше Величество.
— Но не в частном порядке, как я понимаю. — Шарлиен улыбнулась ему, но выражение её лица не могло скрыть напряжение от того, кто знал её с тех пор, как она научилась ходить.
— Нет, не в частном порядке, — мягко согласился он и, протянув руку, легко коснулся её плеча. Это был не тот жест, который бы он позволил себе на публике, но в отсутствии других людей не было смысла притворяться, что его юная королева не так давно стала ему дочерью, которой у него никогда не было.
— Есть ли у вас ещё какие-то новые мысли на счёт того, что всё это значит? — спросила она через мгновение.
— Ничего такого, чего бы мы уже не заобсуждали до смерти, — ответил он, и она поморщилась, так и не оторвав взгляда от прибывающих кораблей.
«Они, действительно, „заобсуждали это до смерти”», — подумала она, и ни один из них — как и прочих советников и советчиков, которым она действительно доверяла — не смог придумать удовлетворительной теории. Некоторые из советников, особенно те из них, кто наиболее упорно высказывался за отказ от этой встречи, были уверены, что это ещё одна ловушка, предназначенная для того, чтобы ещё глубже затащить (или подтолкнуть) Чизхольм в черисийское болото.
Сама Шарлиен не была уверена, почему она не была согласна с такой интерпретацией. Безусловно, она имела смысл. «Спонтанное» возвращение её сдавшихся кораблей, должно быть, уже запятнало Чизхольм настороженным недоверием в глазах «Группы Четырёх». То, что она осмелилась принять сэра Сэмила Тирнира как посла короля Кайлеба Черисийского, несмотря на крошечный факт, что технически она всё ещё находилась в состоянии войны с королевством Кайлеба, могло лишь усилить это недоверие. А теперь ещё и это.
