— А части с других машин снимали?
— Так Портнягин уже сказал… Было дело.
— Эх, ты! Друг называется! Продал он нас с тобой, Коля! — крикнул Сашка, но за общим шумом его никто, кроме Портнягина, не услышал.
Бойко поднял вверх руку, призывая к порядку.
— Сообщаю решение дирекции совхоза. Николай Портнягин за свой поступок заслуживает безусловного изгнания из совхоза. Но учитывая его прошлую неплохую работу, его признание в совершенном, он переводится с комбайна на трактор. Шамину и Чемоданникову объявляется по выговору, причем Шамин лишается премиальных за июнь месяц. Что касается метода ремонта, с будущей недели мастерская переводится на поточно-узловой метод, на работу по новому графику… На этом товарищи, собрание считаю закрытым.
Рабочие похлопали и, шумно переговариваясь, пошли к проходной. Попова и Веру главный инженер попросил задержаться.
«Пропала рыбалка!» — огорченно выдохнул Попов.
Когда Бойко объявил, что Портнягин переводится на трактор, Сашка пренебрежительно свистнул и сказал:
— Пошли, Коля. Остальное — подробности, а подробности нас не интересуют. Приговор оформят и без нас.
Они встали и пошли. Уже в спину им летели слова Бойко о выговорах слесарям, но они даже не обернулись.
За проходной их догнала запыхавшаяся Семина, подхватила под руки.
— Идем ко мне. — Тоська так и полыхала вся, не сдерживала радости. — Осточертело слушать этих праведников, голова лопается.
Они прошли подле столовой, завернули за угол, где у клуба толпились ребятишки, ожидая первого сеанса в кино, и вышли на улицу.
Портнягин шел, как в тумане, не видя ничего. Ему было страшно обидно, что так все нелепо кончилось — никто не защитил, не поддержал его.
— Вы слышали? — спросил он, словно очнувшись. — Это Вера кричала «неправда»? Или кто?
— Галлюцинации, — отмахнулся Сашка.
— Не надо, Коленька, — прижалась к нему Тоська. — Не расстраивайся, не печаль себя… Сейчас придем, поужинаем, винца выпьем, и все пройдет, все будет хорошо.
Тоська дышала в ухо Портнягина, он слушал ее, а сам был все еще там — на собрании.
— Молодец, Антонида, правильно на вещи смотришь, — крикнул Сашка. — Подумаешь, выговор. Да хоть два!.. Уеду в город, мои золотые руки везде нужны… Они думают, я из собственной корысти. А я ради дружбы, так мне плевать.
Двухквартирный домик за невысоким частоколом из штакетника мягко освещался заходящим солнцем. За калиткой, по обе стороны дорожки, густо росли цветы: баданы, ирисы, нарциссы, табак, по стене сеней тянулись вьюнки. И все это распространяло вокруг нежный аромат.
Сашка не удержался, остановился, потянул носом:
— Коля, мы с тобой находимся в райской обители! И с нами Ева!..
— Это все мама, — уважительно произнесла Тоська. — Она у меня хозяйка.
В прихожей их встретила мама Тоськи. Это была еще не старая женщина, с мелкими кудерьками волос на голове. Тоська повела глазами, и она, обрадованно охнув, распахнула дверь в комнаты, бросилась накрывать на стол.
И вскоре на столе уже шумел самовар, поблескивали стеклом рюмки и бутылки, дразнила аппетит разнообразная закуска.
— Пожалуйте, Николай Павлович, Александр — не знаю, как вас по отчеству, присаживайтесь, угощайтесь, — кланялась мать Тоськи, расплываясь в улыбке.
— Меня можно и без отчества, — сказал Сашка, садясь и оглядывая стол, потирая руки в предчувствии еды и выпивки. — Я — рядовой, я — масса.
Тоська налила рюмки, подняла свою.
— За что выпьем? — спросила она, глядя счастливыми глазами на невеселого, присмиревшего Портнягина.
— Выпьем за дружбу, за мужскую дружбу, — предложил Сашка.
— Ты, Саша, видимо забыл, что я Ева, — засмеялась Тоська. — Давайте лучше за любовь… За настоящую любовь!
— За любовь! — подхватил Сашка.
Они чокнулись, выпили. Мать Тоськи, тихо прикрыв створки двери, ушла на кухню.
В комнате было тесно от мебели, от вышитых подушечек, разбросанных по дивану, от вышитых дорожек на столиках, на швейной машине. За прикрытыми тюлем окнами стоял серый вечер, на улице лаяли собаки, мычали коровы, пришедшие из табуна, а тут было тепло, даже уютно среди этих дорожек и подушечек, ярко горела люстра, освещая уставленный снедью стол.
Портнягину после рюмки стало легче, он закусил соленым рыжиком, улыбнулся Тоське, и — пошло, поехало — отодвинулось собрание, Вера, Бойко, Иконников с его речами, — остались они втроем, да еще кошка, вскочившая к нему на колени.
Через час они уже громко смеялись, полупьяно разговаривали о разных пустяках. Сашка рассказывал анекдоты, пытался танцевать, тащил Тоську, но та отбивалась, не отходила от Портнягина.
— Коля! Колинька! Выпьем!
Тоська наваливалась грудью на стол и длинные зеленые серьги качались в ее ушах, дразнили Портнягина. Чем-то покоряла, притягивала его к себе эта зеленоглазая женщина, и он пил, не отказываясь.
— Подобрал Цыганков твою Верочку! — кричала Тоська. — Ну и пусть! Чем я хуже ее? Скажи, чем?
Она вскочила, раскрыла широко руки, вскинула голову и вдруг лихо выбила дробь. Портнягин потянулся к ней, она упала к нему на руки, потом села на колени, обвила его шею и, прильнув к губам, долго и жарко целовала.