— Переходи ко мне жить, — зашептала Тоська, оторвавшись от его губ. — Разве тебе у меня будет плохо?
И она повела рукой вокруг, показала на спальню, где на кровати грудой высились подушки.
— Переходи, Николай! — вскричал Сашка. — Не прогадаешь!
— Будете с отцом на одном тракторе работать, посменно… Водочка будет, закуска, что пожелаешь. Я не Верка, я все могу.
Портнягин молча притянул ее, поцеловал в вырез платья.
— Силен, бродяга! — крикнул Сашка, хохоча и ёрзая на стуле.
Вдруг Тоська тихо запела, обняв Портнягина и глядя ему в лицо.
Сашка подтянул ей.
И так они сидели, пели, позабыв обо всем на свете, и о том, что завтра будет снова день, уже не похожий на сегодняшний, который неизвестно что принесет им.
Когда допели до конца, Портнягин тихо отстранил Тоську, встал, постоял, покачался, провел рукой по лбу, словно вспоминая что-то.
— Жарко тут, — проговорил он глухо.
Тоська проворно отдернула шторку, распахнула окно — со двора потянуло прохладой и одуряющим запахом цветущего табака.
— Пойдемте на улицу, — предложил Сашка, — подышим озоном.
Они вышли и пошли к парку, где густо горели лампочки.
Было уже темно, на тротуар ложились полосы света из окон домов. Идти было легко, и к Портнягину вновь пришло хорошее настроение. После выпитой водки все вокруг казалось удивительно хорошим — и дома, и улица с палисадниками, и дощатый тротуар. И сам он был сейчас умным и хорошим, и Сашка с Тоськой, которых он любил пуще всех, тоже были умными и хорошими. Он высвободил руки из карманов, обнял крепко Тоську с Сашкой, прижал их к себе.
— Огонь у твоей бывшей, — Сашка показал рукой вверх, — Не спит, просвещается, газеты читает… А может, у ней Ваня Цыганков в гостях? Ха-ха!
Смех Сашки отрезвил Портнягина — он неожиданно остановился. Подняв глаза, увидел свет в окне своей бывшей комнаты, знакомая ему белая занавеска закрывала окно, скрывала, что там сейчас происходило.
Неожиданно тоска, жуткое отчаяние охватило Портнягина, словно стоял он у края пропасти, в которую неминуемо должен был свалиться. Все же он любил Веру… Отодвинув от себя Тоську и Сашку, он схватил с земли камень и, дико тараща глаза, в каком-то исступлении, с силой запустил его в окно. Раздался треск разбитого стекла, осколки посыпались на тротуар, звеня и раскалываясь.
Сашка вскричал, дико хохоча:
— Правильно, Коля! Бей, кроши, рви тенёта!
Тоська ойкнула в страхе, схватила Портнягина за руку, торопливо потащила в сторону. Но он вдруг обмяк, обессиленно опустился на землю. Ему стало все безразличным — и Тоська, и Сашка, и то, что он разбил окно, и что появились орущие, бестолково мечущиеся люди.
Появившиеся дружинники с красными повязками на рукавах что-то спрашивали его, грубо трясли за плечи, надрывалась Тоська, размазывая слезы по щекам, а он сидел на земле, глухой ко всему.
Сашка, озираясь по сторонам, хоронясь от дружинников, быстро отошел в тень домов: «Кажется, все, посторонним пора сматываться, это зрелище не для них». И исчез в темноте.
Когда Портнягина и Тоську посадили в кузов проезжавшей мимо грузовой машины, Николай успел заметить, что Сашки с ними не было. «Удрал… Ну и пусть!» — заключил он беспечно.
И еще заметил, как на крыльцо подъезда выскочила Вера. Крича и протягивая руки, она побежала за машиной, но машина свернула за угол, и Вера пропала.
На только что закончившемся собрании Вера была сама не своя. Ей казалось, что не одного Николая судили рабочие, но и ее вместе с ним. Стыд и горечь не оставляли Веру. Стыд потому, что это ее муж, ее любовь выставлены на позор. А горечь — разве не горько, когда любимый человек заблуждается, не найдет силы признаться в своей неправоте.
Когда Николай встал, чтобы ответить на вопросы Бойко, она замерла, не отрывала от него глаз. Но он не оправдал ее надежд, повторил то, что она уже слышала. Как ей хотелось крикнуть тогда: «Что ты делаешь? Одумайся!», но она промолчала, зажала в зубах конец платка, чтобы не раскричаться.
И когда собрание закрылось, хотела сразу же кинуться вслед за Николаем, чтобы увести его опозоренного домой, — все употребить, но увести, — и там поговорить с ним ласково, сердечно, как полагается жене, — за все эти прошедшие пять дней со времени их размолвки ей так и не удалось поговорить с ним.
Но ее окликнул Бойко, и она пошла на склад. Пока Бойко спорил с Поповым, пока составлял график ремонта на конец месяца, разбирался в обеспечении запчастями — прошло больше часа.
Проводив Бойко и Попова, закрыв склад, она вышла из проходной и торопливо пошла в общежитие в надежде встретить там Николая. Но в общежитии его не оказалось, и она пошла в столовую. Но Николая не было и в столовой. Тогда она пошла в клуб — может, ушел в кино, но его там не было, как сказала контролерша.