– Я приду сейчас, – решительно сказала Аннетт. Проведать. И вообще, нам надо поговорить!
Она положила трубку, не дав ему ответить.
Мишель с Аннетт вместе учились в эколь нормаль на математическом. Он был влюблен в нее, об этом знал весь курс. Но она держалась абсолютно независимо, так что, кроме нескольких поцелуев при встрече и прощании, он пока не смог добиться никакого успеха. В последнее время все стало намного хуже. Теперь на лекции никто не ходил. Ходили на митинги, манифестации и собрания, и там возле нее крутился Гаэтан. Он был вообще не с их факультета. Историк или даже филолог. Мишель не понимал, отчего такая умная девушка проявляла благосклонность к буржуа, который не смог бы доказать даже теорему Коши – Адамара. Все, что он мог, это цитировать Верлена и болтать чепуху о Бодлере. К удивлению Мишеля, Аннетт поддерживала такие разговоры и, судя по изумлению Гаэтана, говорила вещи дельные и неожиданные.
Несмотря на то что голова действительно болела после удара дубинкой ажана, Мишель бросился запихивать разбросанную одежду в шкаф, стаскивать тарелки и стаканы в раковину, убирать хлебные корки и опорожнять пепельницы. Подмести он не успел – в дверь нетерпеливо зазвонили.
Анетт нежнее обычного расцеловала его в обе щеки, заставила задрать штанину и внимательно рассмотрела синяк – он упал после удара дубинкой и ударился о бровку тротуара. Предложила перевязать колено, но, поскольку бинта в доме не было, выполнить ее намерение оказалось невозможно. Впрочем, если говорить честно, синяк не кровоточил и много пользы повязка бы все равно не принесла.
– Послушай, Мишель! Мне нужна твоя помощь. И немедленно, – решительно заговорила Аннетт, сочтя долг милосердия выполненным. – Гаэтан в участке. Он разбил огромную витрину и подбил глаз полицейскому. Дело плохо. Мы пытались отбить его, но там стоит оцепление с автоматами. Надо по-другому. Если заплатить за витрину хозяину и подмаслить дежурного, пока протокол не составлен, мы вытащим его. А если нет, он может оказаться в тюрьме, и хорошо, если только на год. Протокол задерживается – он пока не говорит, как его зовут, но надо достать деньги. И немалые. Я уже все придумала. Мы зайдем в ювелирный, не беспокойся, я надела шляпку и выгляжу как настоящая клиентка. И ты наденешь чистую рубашку, галстук и пиджак и зайдешь один. Я примерю бриллиантовое кольцо. Потом на другую руку другое, чтобы сравнить, какое мне больше идет… А ты упадешь и забьешься в эпилептическом припадке. Ты же рассказывал про брата, какие у него приступы… Ну вот! Ювелир – старик, и очень чувствительный. Он выскочит из-за прилавка помочь тебе. А я скажу, что пойду позову кого-нибудь на помощь и уйду с кольцами. Если даже тебя задержат, то скажешь, что меня не знаешь, хотел купить кольцо для невесты. А приступ – неожиданный. Тебя ведь и правда стукнули по голове. Шишка огромная… А я одно кольцо отдам хозяину той витрины, чтобы он забрал жалобу, а другое полицейскому. И дело в шляпе.
Мишель молча оделся. Голова болела все сильнее. Он чувствовал, что может упасть в обморок не понарошку, но отказаться не мог. Это было бы поступком подлым, недружеским и трусливым. Этого бы он себе не простил. Мотороллер Аннетт ждал у подъезда. Она села за руль, он примостился сзади и обхватил ее за талию, чувствуя большими пальцами край лифчика и кое-что еще. Погруженный в это занятие, которое разнообразил, слегка перемещая пальцы, он и не заметил, как они оказались на Вандомской площади.
– Вон тот, – Аннетт показала пальцем на ювелирный бутик.
– Зачем же такой роскошный? – возмутился Мишель. – Там же охрана…
Она не ответила. Была сосредоточена на своих распоряжениях и остановила его возражения просто движением ладони.
– Ты заходи первый. А я через две минуты. Только пристрою машину – тут есть проезд в двух шагах. Посмотри там пока и дожидайся меня. А когда я скажу: «Месье, вам плохо?» – сразу же падай на пол и изображай судороги.
Мишель только кивнул и вошел в дверь с хрустальными стеклами и изящной бронзовой решеткой. Он впервые видел изнутри ювелирный магазин и действительно увлекся. Маленький зальчик был дивно хорош, стеклянные шкафы вдоль стен сияли изумительно красивыми вещицами. За прилавком с толстым стеклом стоял симпатичный старикан. Посетитель был всего один – пожилой мужчина в старомодной шляпе.
Через минуту зазвенел колокольчик и вошла Аннетт. С точки зрения Мишеля, она выглядела вполне нормально, но продавец поглядел на нее немного странно и даже чуть-чуть приподнял бровь. Она примерила одно кольцо, потом на другую руку другое – ювелир почтительно открывал коробочки. Аннетт оглянулась, многозначительно посмотрела на Мишеля и спросила дрогнувшим голосом: «Месье, вам плохо?»
Он не ответил – ему действительно было плохо. Ноги задрожали, и он сначала присел на пол, а потом упал на спину. Никаких судорог он не изображал – удар по голове и волнение от происходящего на голодный желудок доконали его. Мишель был в обмороке.
– Я позову на помощь, – крикнула Аннетт и ринулась к дверям.
