Он ухмыльнулся и вернул ей паспорт с небольшим поклоном.
Гарриет гадала, как Саша воспримет известие об их отъезде. Он воспринял его равнодушно. В конце концов, подумалось ей, он жил именно так, как жило множество поколений его семьи: в укрытии, опасаясь необходимости бежать, но в полной готовности.
– А как же Гай? – спросил он.
– Он приедет, когда сможет.
Они с Гаем планировали содержать Сашу, пока он не найдет работу. Гарриет была удивлена, когда Саша тут же принялся размышлять о своем положении за границей: он заметил, что, оказавшись вне зоны досягаемости румынской юрисдикции, сможет получить доступ к состоянию, записанному на его имя в Швейцарии.
– Я буду очень богат, – сказал он. – Если вам понадобятся деньги, я дам.
– Тебе придется подтвердить свою личность.
– Это же могут сделать мои родственники?
Гарриет с улыбкой согласилась, думая при этом, где же могут быть его родственники.
Ничего неожиданного не произошло, и отъезд Инчкейпа был назначен на воскресенье. У него оставалось всего четыре дня на то, чтобы уладить свои дела, но он уладил их радикальным образом. Он решил отказаться от квартиры.
Он сообщил Гаю, что по возвращении планирует жить в пансионе.
– Не стоит закрывать глаза на реальность, – сказал он. – Рано или поздно всем нам придется уехать, и, возможно, это произойдет неожиданно. Лучше быть готовым к этому. Кроме того, в пансионе безопаснее, чем в квартире.
В воскресенье вечером Принглы пришли домой к Инчкейпу. Им открыл дверь Паули; его глаза покраснели. Проведя их через заставленный чемоданами холл в гостиную, где был жуткий беспорядок и горели все лампы, он принялся изливать свое горе.
Главным желанием его жизни, сказал Паули, было последовать за профессором, куда бы он ни поехал. Однако у Паули была жена и трое детей. Он был готов оставить их, но профессор, добрейший из людей, настоял, что долг Паули – остаться дома.
Паули даже не притворялся, будто верит в возвращение Инчкейпа. Слишком многое указывало на обратное. Говоря о предстоящей разлуке, Паули залился слезами. Плечи его тряслись; он вытащил мокрый платок и вытер лицо. Гай похлопал его по плечу и сказал:
– Когда война закончится, мы встретимся снова.
– Dupa răsboiul[77], – повторил Паули и вдруг оживился, словно ему впервые пришло в голову, что война может когда-нибудь закончиться. Он закивал, высморкался и, повторяя: «Dupa răsboiul!» – поспешил к Инчкейпу, чтобы сообщить ему о приходе гостей.
– Dupa răsboiul, – сказала Гарриет, представляя себе войну в виде моря, отделяющего их от мира прогресса и достатка. Возможно, им придется потратить все силы, пытаясь преодолеть это море. – А что потом? Мы, возможно, будем уже немолоды, и у нас не останется амбиций. Возможно, война никогда не закончится. У нас никогда не будет дома.
Пробравшись между чемоданами, она остановилась у стола и залюбовалась вазой с искусственными фруктами: малахитовый инжир, лиловая слива, огненно-красная хурма. Она посмотрела сливу на просвет и увидела, что она светится изнутри.
– Как ты думаешь, он отдаст мне фрукты, если я попрошу?
Гая потрясла сама мысль об этом.
– Разумеется, нет. Положи обратно, – быстро добавил он, услышав шаги.
Синяки Инчкейпа приобрели зелено-лиловые оттенки. Он выглядел немногим лучше, чем в утро после нападения, но к нему вернулась его прежняя ироничная непринужденность. Он подошел к китайскому шкафчику и вытащил из него три бутылки, на донышках которых плескалось немного жидкости.
– Можем их допить, – сказал он. – Что вам налить? Бренди, джин, țuică?
Он уже надел пальто, и было слышно, как Паули стаскивает багаж в холл, но Инчкейп явно никуда не спешил. Гарриет разлила выпивку, а Инчкейп прошелся по комнате, поправляя абажуры и любуясь ими. Заметив, что одна из шахматных фигурок опрокинута, он поставил ее на место. С удовольствием оглядывая свое имущество, он сообщил:
– Паули всё отлично упакует. Он сдаст все вещи на склад и будет приглядывать за ними до моего возвращения.
Инчкейп явно не жалел, что расстается со своими приобретениями, но он был богатым человеком и легко мог купить всё снова.
Вошел Паули и сообщил, что он нашел такси и снес чемоданы вниз. Когда они вышли из комнаты, он, всхлипывая, стоял у входной двери. При виде горя Паули веселость Инчкейпа развеялась, лицо его напряглось. Он положил руки ему на плечи, словно собираясь сказать что-то важное, но после паузы просто произнес:
– До свидания, дорогой Паули.
Для Паули это было уже слишком. Он с воплем рухнул на колени, схватил Инчкейпа за руку и принялся покрывать ее поцелуями.
Инчкейп снова улыбнулся. Он принялся двигаться к выходу, но Паули пополз за ним, пока они не оказались в коридоре. Инчкейп стремительно, но аккуратно высвободился и поспешил вниз по лестнице. Гай и Гарриет спустились вслед за ним, сопровождаемые рыданиями Паули.
Пока они ехали к вокзалу по длинным, темным переулкам, в автомобиле царило молчание. Инчкейп с мрачным видом опустил голову, но вдруг встрепенулся и спросил:
– Вы ничего не сказали Пинкроузу?
