– Я в порядке. – Инчкейп издал звук, напоминавший одновременно и смешок, и всхлип. Он еще раз попытался сесть, и на этот раз успешно. – Я же не инвалид. Чем скорее я уеду, тем раньше вернусь. Мне не нужен багаж: смена белья, несколько книг – небольшого саквояжа и портфеля будет достаточно. Люблю путешествовать налегке. Если воздушного сообщения с Бейрутом нет, найдется какой-нибудь поезд. Жутковатое путешествие должно быть, но интересное. Если ничего не произойдет, я сяду на Восточный экспресс в воскресенье вечером.
– Вы полагаете, что уже будете в форме?
– Со мной всё в порядке. Всего лишь несколько синяков.
Теперь, когда вопрос был решен, Инчкейп и вправду пришел в себя. Он отбросил покрывало, спустил ноги с постели и стал вяло искать тапочки. Не обнаружив их, он сдался и лег обратно на подушки, бросив на Гая острый взгляд.
– Вы ничего не сказали Пинкроузу?
– Нет, я его еще не видел.
– Хорошо. Он вряд ли узнает об этом. Гордится тем, что держится особняком. Когда он позвонил вчера вечером, Паули сказал, что я слег с температурой. Это его отпугнет. Не захочет подцепить от меня что-нибудь.
– Вам не кажется, что ему следует знать, что вы уезжаете?
– Ни в коем случае. Он запаникует. Его удар хватит, или, хуже того, он захочет поехать со мной. Я этого не перенесу. – Инчкейп жалобно уставился на Гая. – Я слишком слаб.
Гай не представлял себе, что им делать с Пинкроузом после отъезда Инчкейпа, но он опасался как-либо воспрепятствовать этому отъезду, а потому сказал:
– Разумеется.
– Никому ни слова, – сказал Инчкейп. – Я вернусь, прежде чем кто-либо заметит мое отсутствие.
Вернувшись домой, Гай осознал, что Инчкейп послал за ним только для того, чтобы его уговорили уехать. Он не мог похвалить себя за проделанную работу, но с некоторой гордостью и даже восторгом думал о том, что поступил правильно и убедил бедного старика поберечь себя. Оказалось, что борцы куда слабее, чем кажутся.
Ему пришло в голову, что, возможно, Гарриет удастся уговорить так же легко. Положение их, конечно, было разным. Инчкейп не выдержал первого же столкновения с реальностью. Гарриет всегда глядела фактам в лицо. Когда она сказала, что никуда не поедет, она столь же ясно, как и сам Гай, осознавала, как опасно оставаться тут, – возможно, даже куда яснее. Но он не намерен был сдаваться. Он и сам был упрям. Уверовав в свою правоту, он мог лукавить не хуже остальных.
У нее было два слабых места: он сам и Саша. Вот бы удалось убедить ее поехать в Афины ради него! А еще лучше – отправить ее в дорогу в качестве спутницы и защитницы Саши.
Он давно видел, что она привязалась к мальчику, но был только рад этому. Хорошо, что они наслаждались обществом друг друга. У него не было иллюзий на свой счет: он был чрезмерно общителен, вечно занят и не терпел ограничений. Если бы ему вздумалось обвинить ее в пренебрежении, ей было бы чем ответить. Если она нуждается в друге и компаньоне, лучше, если это будут подобные невинные отношения, чем те, которые на поверку могут оказаться не такими уж и невинными. Кроме того, с Сашей надо было что-то делать. Даже если ему и не грозила опасность прямо сейчас, он влачил бессмысленное существование. Он никогда не был блестящим учеником, но всегда отличался старательностью. Теперь же, пребывая в заключении, он обленился и перестал выполнять задания, которые давал ему Гай. Он даже читать не хотел. Ему нравилось только играть с Гарриет и покрывать детскими каракулями листы дешевой чертежной бумаги, которую она ему покупала. Иногда его охватывала жажда деятельности, и он развлекался, помогая Деспине на кухне, но в основном они хихикали и сплетничали.
Когда Гарриет показала Саше поддельный паспорт, он безо всякого выражения уставился на него. Когда она объяснила, что теперь он может уехать из Румынии, он встревожился:
– Но мне же не обязательно уезжать, правда?
– Не сейчас, конечно. Но если мы уедем – а нам, возможно, придется уехать, – ты можешь поехать с нами.
По лицу Саши было видно, что он боится перемен и любых поездок, даже вместе с ними. Ему бы хотелось провести остаток жизни здесь, словно птице в клетке.
Войдя в гостиную, Гай увидел, что Саша и Деспина раскладывают на столе ножи и вилки и смеются над чем-то. Деспина держалась с Гарриет накоротке, а с Сашей вела себя по-матерински, но, в соответствии с восточной традицией, воспринимала хозяина дома как деспота. Увидев Гая, она тут же скрылась.
– Деспина такая смешная, – сказал Саша. – Она изображала кухарку из квартиры снизу, которая залезает к нам на кухню и ворует сахар. Если ее ловят, она начинает ныть: «Пожалуйста, я ничего не делала, я хотела только одолжить ваш нож!»
Гай улыбнулся, но подумал, что, хотя Саша и ведет себя как школьник, на самом деле он уже взрослый юноша. В его возрасте многие румыны уже женились. Единственным способом повзрослеть для мальчика был вынужденный переход к самостоятельной жизни. Если бы они с Гарриет отправились в дорогу вместе, он, возможно, почувствовал бы себя не ее подопечным, а защитником.
