Когда они с Гарриет остались наедине, Гай рассказал ей о слезах Инчкейпа.
– В воскресенье он уедет в Бейрут.
Лицо ее осветилось:
– Насовсем?
– Теоретически – нет; но я сомневаюсь, что он вернется.
– Так, значит, нас здесь больше ничего не держит! Мы можем уехать. Мы можем отправиться в Афины вместе с Сашей. Все вместе!
Гаю пришлось прервать ее бурную радость.
– Нет, я не могу уехать. Не сейчас. Мне пришлось пообещать Инчкейпу, что я останусь. Иначе он бы не поехал. Он считает, что мы должны сохранить здесь представительство. Кроме того, есть же еще и Пинкроуз. Послушай, – он взял ее за руки, видя, как вытянулось ее лицо, – помоги мне.
– Каким образом?
– Поезжай в Софию с Добсоном.
Она разгневанно отдернула руки:
– Нет! И я в любом случае не поеду в Софию. Я хочу только в Грецию, но без тебя я не поеду никуда.
– Еще лучше, езжай в Афины. Возьми с собой Сашу. А я присоединюсь к вам.
– Почему ты так считаешь?
– Я уверен, что Добсон защитит вас обоих. Он вам будет вместо матери.
Не дав своего согласия, но и не отказываясь, она как бы между прочим спросила:
– А что за вторая причина?
– Если я поеду в Турцию, меня, скорее всего, отправят на Ближний Восток. Ненавижу эти жаркие песчаные страны. Я хочу поехать в Грецию, так же как и ты, и, если ты уже будешь там, у меня будет предлог – воссоединение с супругой.
Прежде чем она успела отвернуться, он заметил, что сама идея этой миссии начала на нее действовать. Она с сомнением прикусила губу.
– А если здесь всё успокоится, – продолжал он, – ты сможешь вернуться.
Но Гарриет по-прежнему сомневалась.
– Это неустойчивое положение может затянуться на много месяцев. У нас просто нет денег…
Он перебил ее:
– Так езжай на несколько недель. Познакомься с начальником в Афинах. Скажи, что я хочу там работать. Ты же знаешь, что у тебя это получится. Если ты ему понравишься, он захочет меня нанять, а значит, мне будет куда ехать.
Этот разговор казался Гарриет бесконечно странным, как будто не имеющим отношения к реальности. Но ее решимость таяла. Встревоженная, уже наполовину убежденная, она сказала:
– Если я захочу вернуться, меня могут не пустить. Людей то и дело высылают из страны.
– Если ты получишь обратную визу до отъезда, они обязаны будут тебя впустить.
Ей всё еще не хотелось уступать, и она продолжала искать аргументы, но в конце концов согласилась получить обратную визу. Договорившись об этом, она могла отвезти Сашу в Афины и вернуться в одиночестве, если Гай к ним не присоединится.
Несмотря на то что перспектива побега буквально пьянила ее, Гарриет было неприятно, что Гай убедил ее согласиться на это.
Мужчины, подобные Вулли, в тяжелые времена видели в женщинах один лишь «балласт». Миссис Вулли отправили в Англию в самом начале войны, а недавно послали куда-то еще. Гарриет принадлежала к иному поколению и видела в себе равную мужу. Ее нельзя было просто так взять и отослать куда-то – и, однако же, против своего желания она позволила уговорить себя уехать.
Гай тем временем тихо торжествовал. Отсылая Гарриет, Сашу и этого старого фантазера Инчкейпа, он не просто заботится об их безопасности – он освобождал себе поле для битвы, которую выбрал сам, – битвы против деспотизма. Он считал, что она станет финальной. Теперь он был готов вступить в нее в одиночестве.
Гарриет не желала готовиться к поездке. Она даже не сообщила о ней Саше. Она отказывалась делать что-либо, пока не получит визу – залог своего возвращения. Когда стало казаться, что визы ей не дадут, она испытала мрачное удовлетворение.
За выездной визой пришлось постоять в очереди, но ее выдали без вопросов. За обратной въездной визой ее послали в отдел, где не было ни одного клерка. Очередей там не было. Она некоторое время подождала, после чего ей сообщили, что клерка нет в здании. Возможно, он придет к пяти.
Ближе к вечеру она вернулась в префектуру, но так никого и не застала и потребовала позвать начальника. Когда он наконец появился, то забрал ее паспорт и исчез на двадцать минут, а вернувшись, сообщил, что ей выдадут визу для возвращения только в том случае, если она предоставит рекомендательное письмо из Британской миссии.
