– Но почему втайне? – Тон Добсона был легким, почти насмешливым, но в нем слышалась сталь. Дожидаться ответа он не стал. – Что ж, дорогой мой, теперь этот благородный лорд – ваша забота. Он пробыл здесь больше часа, тратил наше время, выдвигал какие-то безумные требования, просил частный самолет и прочая и прочая и прочая. У нас просто нет на него времени. Его превосходительство предложил ему лететь в Персию или Индию, но он говорит, что у него нет денег. Я сказал, чтобы он ехал в Афины. Там он будет в безопасности и, возможно, встретит какую-нибудь родственную душу. Как бы то ни было, мы сделали ему выездную визу. Он волен ехать куда пожелает. Будьте другом, не давайте ему путаться у нас под ногами. Постарайтесь убедить его в том, что «Железная гвардия» вовсе не стремится повредить лично ему, как бы он ни был убежден в обратном.
Затем Добсон хохотнул и стремительно повесил трубку.
Гай уселся за стол.
– Я пойду к нему сразу же после обеда.
После обеда он остался за столом. Понимая, насколько неприятным будет разговор, Гарриет не торопила его. Она уезжала на следующий день и теперь отправилась в спальню, чтобы собрать одежду в дорогу. Несколько минут спустя Гай с несчастным видом вошел следом и спросил:
– Может быть, ты могла бы пойти со мной? Его успокоит тот факт, что ты еще здесь.
– Хорошо, но сначала мне надо поговорить с Сашей.
Она купила Саше маленький дешевый чемодан, чтобы тот сложил туда одежду, которую ему отдал Гай. Саша пожелал взять с собой некоторые свои рисунки, и, поскольку их нужно было уложить на дно саквояжа Гарриет, она собиралась попросить его отобрать нужные листы. Войдя к нему в комнату, она увидела, что он свернулся на кровати клубком, словно котенок.
Она не раз жаловалась на навязчивые звуки гармоники, и Саша стал играть на ней почти беззвучно, зажимая ее в ладонях.
Его имущество было аккуратно сложено на столе. Рисунки были готовы к упаковке.
– Что это за дурацкая мелодия? – спросила Гарриет.
Саша оторвался от гармошки и ответил:
– Называется «Эй, Ионеску». Деспина ее всё время напевает.
– Когда мы приедем в Афины, тебе надо будет серьезно заняться учебой, – заметила Гарриет, стараясь говорить строго.
Саша улыбнулся ей и вновь приложил к губам гармошку.
Хотя наступила сиеста, вестибюль гостиницы был забит людьми. Как и в день прибытия военной миссии, прислуга гостиницы не успевала обслужить и половину желающих выпить послеобеденный кофе.
Галпин, мрачно наблюдавший за собравшимися, сообщил Принглам, что, по слухам, сегодня в город прибывает высокопоставленный немецкий офицер по фамилии Шпайдель.
– Говорят, что он молод и хорош собой. Посмотрите только на этих чертовых баб! Словно кошки в течке! А вот и главная стерва пожаловала.
В гостиницу вошла княгиня Теодореску. Она вернулась в Бухарест, рассчитывая, подобно прочим представителям своего класса, на поддержку немцев, которые защитили бы ее от «Железной гвардии». Поговаривали, что она уже завела себе молодого любовника – одного из германских офицеров. Сейчас они толпились вокруг нее, пока она пылко что-то говорила, дергая плечами и бурно жестикулируя. На ней было новенькое манто из меха леопарда. Что может быть омерзительнее, подумала Гарриет, чем глупая, самовлюбленная, жадная женщина, наряженная в шкуру животного, превосходящего ее во всех смыслах?
Среди толпившихся вокруг княгини был Хаджимоскос. Он переходил от одного офицера к другому, скользя по полу своими детскими ботиночками, и его пухлое тело казалось таким мягким, будто было набито опилками. Подняв бледное восточное лицо, он оживленно что-то говорил, то и дело касаясь нежной белой ручкой плеча собеседника. К ним подошел коренастый, плоскостопый мужчина, по-птичьи переваливавшийся с ноги на ногу; это был знаменитый немецкий финансист, которого вызвали в Румынию для спасения обрушенной экономики.
– Но вы еще не видели главного. – Галпин медленно повернулся и кивнул в сторону конторки. – Глядите-ка, кто там.
Глянув в том направлении, Принглы увидели, что за происходящим настороженно наблюдают двое мужчин в гестаповской форме, напоминавшие служебных собак.
– Когда они прибыли? – спросил Гай без всякого выражения.
– Никто не знает. Но они здесь не одни. Их дюжины. Вы слышали, что случилось с Вандой?
– Нет.
Принглы понимали, что им уже пора идти к Пинкроузу, но тянули время.
– А! – Галпин обратил к потолку свое длинное, мрачное, жуликоватое лицо, в котором сейчас виделось нечто трагическое. – Эти ублюдки выгнали ее из страны.
Значит, английское общество недосчиталось еще одного знакомого лица.
Когда Гай постучал в дверь Пинкроуза, тот возбужденно закричал:
– Entrez, entrez![78]
Он стоял на коленях, запихивая в чемодан одежду. На нем было цветастое кимоно вроде тех, что носят в Японии девушки, прислуживающие в чайных. Увидев Принглов, он, казалось, был поражен их дерзостью, но не нашелся что сказать и снова принялся упаковывать свой багаж.
Гай попытался объяснить ситуацию с Инчкейпом:
– Он надеется, что скоро вернется.
