Он наблюдал за тем, как они подошли ко входу, где их остановили и заставили предъявить приглашения. Внутри не было видно никакой еды, а гости пили вино. Решив, что «вечерок» бедноват, Якимов направился в Английский бар.
В то же самое время Гай и Гарриет, пересекая площадь, услышали позади настойчивые гудки старомодного клаксона. Они поднялись на тротуар, однако клаксон не умолкал. Полагая, что это очередное выступление против британцев, они не стали оборачиваться. Ходили слухи, что Британия пытается продать России свою долю в нефти, и румынский Кабинет министров объявил, что примет меры против подобного вероломства. Антибританские настроения усиливались.
Гудки звучали всё громче. Оглянувшись, Принглы увидели старый автомобиль цвета грязи, за рулем которого сидел Тоби Лаш. Тоби расплылся в улыбке. Инчкейп одобрил его кандидатуру, и он начал работать в университете. Он остановил автомобиль и, будучи уверен в том, что ему всегда рады, высунул из окна лохматую белокурую голову и закричал:
– Привет!
– Добрый день, – ответил Гай.
Рядом с Тоби сидел Дубедат. Между двумя младшими преподавателями завязалась дружба того сорта, которая поражает своей внезапной пылкостью всех, кроме ее непосредственных участников. Гарриет эта дружба не только удивляла, но и несколько раздражала. В Тоби она видела собрата по несчастью и готова была принять его в свой круг, но была совершенно не готова впускать в него Дубедата.
Сидевший на продавленном сиденье Дубедат глядел прямо перед собой и не поздоровался. Его профиль с тонким крючковатым носом и скошенным подбородком, как обычно, выражал напряжение и неодобрение.
Тоби остановил машину в центре площади, перед памятником старому королю, восседавшему на чересчур большой лошади. Вокруг постамента стояли автомобили.
– Оставлю эту колымагу здесь и разомнусь, – заявил Тоби.
Принглы собирались встретиться с Дэвидом в Английском баре, но было очевидно, что оба младших преподавателя пойдут с ними. Гарриет посмотрел на Гая, но он избегал ее взгляда. Очевидно, он пригласил Тоби присоединиться к ним. Если бы она спросила: зачем? – он бы ответил: а почему нет? Гораздо лучше выпить в компании нескольких человек, чем одного-двух.
Радуясь выросшей компании, Гай ушел вперед вместе с Тоби. Шагая рядом с Дубедатом, Гарриет не впервые задумалась: не приносит ли ей жизнь с Гаем больше огорчений, чем радости?
Она глянула на Дубедата и заметила, что его губы обведены чем-то вроде мыльной пены. Он определенно заметил ее раздражение, и это нервировало Гарриет еще сильнее. Он молчал. Она тоже не пыталась нарушить тишину.
Дубедат был учителем в ливерпульской начальной школе. Когда началась война, он путешествовал автостопом по Галисии и, когда пала Польша, вместе с беженцами добрался до Румынии. Он заявлял, что предпочитает «простой образ жизни», и прибыл в Бухарест в шортах и майке, в которых и ходил, пока пронизывающие зимние ветра не вынудили его где-то раздобыть куртку.
С тех пор его внешний вид улучшился. Он уже почти год преподавал в университете и в связи с ростом благосостояния отказался от своего обычного наряда: теперь он носил грязный саржевый костюм цвета хаки. Он более не жил в районе Дымбовицы – теперь он снимал модную квартиру в центре города. Тоби поселился вместе с ним. Раньше в оправдание неряшливости Дубедата Гай говорил, что в прежней его квартире не было возможности помыться, но Гарриет казалось, что вечно сопровождавшийся Дубедата запах не изменился. Или в ней говорила неприязнь?
Тоби размашисто шагал впереди, то и дело нервозно посмеиваясь. Несмотря на жару, на нем по-прежнему был твидовый пиджак с кожаными заплатами на локтях. На ходу он заплетал ногами, одно плечо было задрано выше другого, а кулаки он запихал в карманы.
– Мне бы не хотелось всю жизнь быть на побегушках, – сказал он.
– Даже сейчас мы допускаем к чтению лекций только тех, у кого есть степень, – ответил Гай.
Услышав это, Дубедат с отвращением фыркнул.
Подойдя к гостинице, они увидели полосатый навес, ковровую дорожку и гигантский румынский флаг на фасаде. Вокруг толпились люди. К гостинице подъехал грузовик, и из него выскочило с дюжину молодых людей в темных костюмах. Растолкав зевак, они выстроились шеренгами вдоль тротуара. Прежде чем кто-нибудь успел спросить, что происходит, подъехал «мерседес», и из него вышел худой низкорослый мужчина очень странной внешности. Люди в темных костюмах резко вскинули руки в фашистском приветствии – очень деловито и совсем не по-румынски. Новоприбывший ответил им тем же и драматично задержал руку в воздухе, закинув черноволосую голову. Лицо у него было узким и мертвенно-бледным.
– По-моему, это Хория Сима, – прошептал Гай.
