Вслед за этим он тихо пересказал подробности произошедшего официантам, которые побежали передавать их посетителям за столиками. Согласно новому декрету, диктатура короля отменялась – теперь за ним оставалось лишь право носить ордена и награждать ими других. Когда потребовалась его подпись, он пришел в ярость и обвинил Антонеску в государственной измене, но в конце концов подписал всё, что требовалось.
– Что ж, прощай, старая добрая власть, – сказал Дэвид. – Отныне он всего лишь марионетка. И что теперь делать генералу? Не будет же он править в одиночку. Ему придется обратиться к «Железной гвардии» или к армии, а он уже понял, что армии доверять нельзя.
– Думаешь, нас ждет диктатура «Железной гвардии»? – спросил Гай.
Дэвид пожал плечами.
– Не вижу другого выхода.
Наше положение стало еще более зыбким, подумала Гарриет.
В густой листве над ними зажглись гирлянды. Во дворце, где обитал король, лишенный всего, кроме своих орденов, засияли бесчисленные люстры. Над дворцом загорелась звезда – единственная на атласной синеве неба. Крыши поблескивали в последних лучах закатного солнца.
Вдруг площадка для оркестра осветилась, и музыканты в белых блузах и бархатных бриджах заторопились между столиками, раскланиваясь направо и налево. Они поднялись на площадку, взвыла скрипка, и на ужинавших обрушился вихрь музыки.
Гарриет вспомнился их предыдущий ужин в этом месте. Была середина зимы, и они сидели у двойного окна; их столик освещали фонари в саду, который был засыпан снегом и казался маленьким и уютным. На террасе стояли два сломанных плетеных кресла, на их сиденьях красовались снежные подушки. Снежная присыпка подчеркивала изящные изгибы спинок и сложные узоры переплетенных ветвей. Под деревьями стояла заснеженная сцена для оркестра – изящное сооружение в стиле шинуазри, покрытое желтым и золотым лаком. Видя ее сейчас, украшенную фонариками, листьями и цветами, невозможно было поверить, что вскоре она опять окажется в запустении.
Прошлой зимой Инчкейп сказал Гарриет, что враг не может вторгнуться в зимние месяцы. Скоро выпадет снег, сказал он, и мы будем в безопасности.
Она поняла, что скучает по снегу, и это ощущение, в свою очередь, вызвало ностальгию по детству – тому безопасному детству, которое было у нее до всех перемен. Но теперь настали иные времена. Прошлой осенью их отделяли от немцев две границы. Когда выпадет новый снег, они останутся в окружении немцев и «Железной гвардии».
Следующее утро было тихим. Гвардисты уже заняли места возле дворцовой ограды, но стояли там в одиночестве. Прочие горожане решили положиться на Антонеску.
Накрывая стол к завтраку, Деспина восторженно рассказывала об этом герое, который должен всё исправить. Когда-то он был единственным, кто осмелился противостоять королю, и пострадал за это. Теперь же он восстал. Он стал правителем. Что же до короля – тут она махнула рукой, словно пыталась сбросить ладонь с запястья. Король стал «никем».
Кем бы ни был король, подумала Гарриет, он был союзником и защитником англичан. Она ничуть не жалела, что он сохранил за собой престол.
Не жалел об этом и Гай. Даже если фигура короля и не вызывала у него энтузиазма, еще меньше ему нравился Антонеску, который теперь стал народным символом силы и честности на фоне всеобщего смятения и коварства. В нем видели решение всех проблем, поскольку такого решения не существовало. Возможно, им предстояло в нем разочароваться.
День прошел без происшествий. Большинству казалось, что ситуация разрешилась; тем более они были поражены, когда вечером полицейские приказали всем немедленно покинуть улицы.
Принглы как раз направлялись в Английский бар и оказались заперты на площади. Они бросились к гостинице, но вращающаяся дверь была заперта. Никто не мог ни войти, ни выйти. Они побежали к стеклянной двери парикмахерской – она тоже оказалась закрыта. В окнах виднелись лица посетителей. Гарриет увидела Кларенса и помахала ему. Не мог бы он провести их внутрь? Он беспомощно потряс головой.
Из бокового окна выглядывали Галпин, Скрюби и другие журналисты. Портье оттолкнул их и закрыл ставню.
Опустевшая площадь казалась огромной. Булыжная мостовая отражала розовые отблески заката. Все ставни в гостинице, во дворце, в «Чине» и других зданиях были закрыты. Они словно оказались в бездне.
Один из полицейских, завидев Принглов – кроме них, вокруг уже никого не осталось, – приказал им идти домой. Гай спросил, что произошло, и ему сообщили, что в городе введено военное положение.
– Почему? – спросил Гай. – В чем дело?
Офицер равнодушно пожал плечами, после чего, не в силах молчать, сообщил, что планируется нападение на дворец.
– Чье нападение?
Этого он не знал.
