Дрожа от беспокойства, Якимов ждал, пока пригородный поезд тронется, но он продолжал стоять. В толпе закричали, что экспресс отходит. Люди бросились во всех направлениях, чтобы обогнуть стоящий состав, и Якимов побежал вслед за ними. Спотыкаясь о рельсы и куски шлака, он обогнул огнедышащий паровоз и добрался до скорого поезда. Его локомотив отцепили, оставив вагоны у перрона. Найдя спальный вагон, Якимов взобрался по лесенке, но дверь была заперта. Он заколотил в окно, крича: «Lassen Sie mich herein»[54], но стоявшие в коридоре даже не пошевелились. Вдруг вагон тронулся. Вцепившись в дверную ручку, зажав чемодан коленями, Якимов поехал в пустоту, но тут вагон снова остановился – с таким рывком, что он чуть не свалился со ступеней. Вокруг простиралась мрачная глушь. Понимая, что пропадет, если спустится на землю, Якимов цеплялся за ступени, всхлипывая от страха, и тут вагон двинулся обратно. Якимов с облегчением увидел огни вокзала. Вагон остановился; Якимов спустился и встал между двумя поездами. Пригородный поезд тронулся с места; его толкнуло в спину посадочной площадкой, локомотив осыпал его фонтаном искр; он закричал от ужаса. Экспресс вздрогнул. Якимов побежал в хвост состава, завидев там открытую дверь, забросил чемодан в вагон и залез за ним следом, боясь, что кто-нибудь столкнет его, – но никого не было. Это была задняя дверь вагона-ресторана. Он заглянул в кухню. Повар, низкорослый уродец, нарезал мясо. Потрясенный, притихший, словно чудом выживший в урагане, Якимов улыбнулся ему. Мясо было темным и жилистым, но повар трудился над ним самозабвенно, словно художник. Якимов крайне любезно спросил, может ли он здесь пройти. Повар отмахнулся, не глядя на него.
Шторы в вагоне-ресторане были опущены. Несколько мест было свободно. Посетители – это снова были одни мужчины – казалось, не обращали никакого внимания на крики снаружи. Благополучно усевшись, Якимов отодвинул штору и выглянул в окно. Люди беспомощно метались вдоль путей. Официант пояснил, что поезд заперли, так как утренний экспресс захватили крестьяне, у которых не было денег на билеты. Их не смогли ссадить и вынуждены были отвезти в Брашов. Нельзя было допустить, чтобы это повторилось.
Один из метавшихся увидел в окне Якимова и принялся стучать по стеклу, умоляя впустить его. Якимов почувствовал, что так же отрешился от происходящего, как и остальные пассажиры. В конце концов, что он мог сделать?
За окном кричали, стреляли и топали. Лица прижимались к стеклу, словно мокрые листья, и вновь исчезали. Затем поезд тронулся. Люди бежали следом, жестикулируя, беззвучно распахивая рты, но надежды не было. Что-то вроде камня ударило в окно Якимова; он опустил штору и заказал еду. Поужинав, он хотел было найти свое купе, но обнаружил, что выход из вагона-ресторана закрыт. Он обратился к официанту, но уполномоченных открыть дверь не обнаружилось. Наконец, устав спорить, он вернулся за стол, уронил голову на руки и заснул.
Обратная дорога заняла еще больше времени. Поезд должен был прибыть в Бухарест следующим утром, но добрался до столицы лишь с наступлением темноты. Весь этот срок Якимову пришлось провести в вагоне-ресторане, заказывая одно блюдо за другим и расплачиваясь деньгами Фредди.
Носильщиков на вокзале не было. Никто не проверял билеты. Станция выглядела заброшенной, только новоприбывшие толпились у выхода, перешептываясь и боясь выйти. Якимов выглянул на улицу. Обычно в это время здесь сияли огни и толпились люди, но теперь вокруг было пусто. Однако ничего пугающего не было видно. Хуже всего, что в поле зрения не оказалось ни одного такси или повозки. Еще одна долгая прогулка! Он некоторое время подождал, надеясь, что кто-нибудь объяснит, чего все так боятся, но никто так и не заговорил с ним, и ничего не произошло. В конце концов он решил двинуться в путь и ушел в одиночестве.
Лавки на улице Гривитеи были заколочены. Тротуары опустели. В дверных проемах порой виднелись чьи-то силуэты, которые прятались, едва завидев его. В городе царила неестественная тишина. Якимову никогда не доводилось видеть эти улицы такими пустыми.
