Гвардисты продолжали шагать по площади, как вдруг толпа снова оживилась. Под золотым балдахином шел старый митрополит, усыпанный каменьями, словно индийский принц. Его спутники, которые всю неделю бродили по улицам в черных облачениях, играя роль мучеников, теперь разрядились в золотые ткани. Когда эта ослепительная процессия вышла на площадь, толпы повалила в их сторону, оставив гвардистов в одиночестве.
Саша, в восторге от происходящего, перевесился через перила, а Деспина хлопала в ладоши, прыгала и восклицала:
– Frumosa, frumosa, frumosa![62]
Обойдя площадь по кругу, священники направились к собору, но их облачения еще долго сверкали вдали под лучами солнца. Громкие выстрелы оповестили присутствующих о прибытии королевы. Тут же все колокола в городе зазвонили, и толпа на площади подхватила ликующие вопли, долетевшие с вокзала. Колокольный звон и крики заглушили гвардистов, которые подняли головы и взревели что было мочи, стараясь пробиться сквозь шум.
Гарриет заглянула в комнату:
– Королева едет.
Гай положил телефонную трубку.
– Я только что говорил с миссией, – сказал он. – «Железная гвардия» пришла к власти.
– Ты хочешь сказать, что весь Кабинет министров теперь состоит из гвардистов?
– Да, за исключением пары военных и экспертов. Гвардистов поставили во главе всех значимых министерств.
– Что же теперь будет?
– Хаос, полагаю.
Воспользовавшись его беспокойством, Гарриет сказала:
– Тебе надо закрывать летнюю школу.
Гай хотел что-то ответить, но на площади опять раздались крики, и они вернулись на балкон. В золотой карете, украшенной розами, в сопровождении гусаров ехали королева и ее сын. Карета пересекла площадь и направилась в сторону собора. Вдруг всё затихло, и из громкоговорителей донеслось чье-то свистящее бормотание – это была трансляция богослужения. Словно повинуясь порыву ветра, вся толпа рухнула на колени. Гарриет видела, как женщины достают носовые платки и рыдают от избытка чувств.
Откуда-то издалека всё так же звучала монотонная мелодия «Capitanul».
Пересекая угол бульвара Брэтиану, Гарриет увидела, что «Испано-Сюиза» по-прежнему красуется в витрине, словно музейный экспонат. Она зашла и спросила, интересовался ли кто-то этим автомобилем. Приказчик мрачно потряс головой.
В каждом окне красовался портрет Кодряну. Тот же портрет глазел из окон напротив – пустых окон «Драгомира», крупнейшего продуктового магазина в Европе. Вокруг него толпились люди в ожидании хоть какой-нибудь еды.
В рамах зазвенели стекла: по площади на скорости шестьдесят миль в час промчалась стая гвардистских мотоциклистов. Они ехали на бульвар Кароля, где под домашним арестом содержались богатейшие жители Румынии в ожидании результатов расследования Хории Симы о происхождении частных состояний. Из их домов нельзя было ничего выносить. У каждой двери стояли вооруженные охранники.
Каждый день здесь происходили самоубийства. Одним из первых покончил с собой глава Молодежного движения, которого в прошлом июне наградил сам Гитлер. Он никак не мог объяснить пропажу двенадцати миллионов леев и застрелился. Полицейские объявили забастовку. Они сказали, что их работа стала слишком опасной: теперь власти предержащие могли в любой день оказаться в тюрьме, а вчерашние заключенные – возвыситься. Гвардисты взяли на себя роль полиции и с револьверами на поясах стали патрулировать улицы.
Когда мотоциклисты с ревом промчались мимо, приказчик приподнял бровь и одно плечо. Кто в наши дни купит такой символ роскоши, как «Испано-Сюиза»?
Утром позвонила Белла и сказала:
– Лучше бы уж не было никакой полиции, чем «Гвардия». Они только тем и заняты, что ходят по конторам и собирают партийные взносы. И не только по еврейским конторам. Им наплевать, чьи это деньги. Говорят, что очищают общество, но, если домой к вам вломится грабитель, гвардисты его арестовывать не будут. Надеюсь, вы сидите дома. Всё со временем наладится, конечно, но на вашем месте я бы пока что не выходила.
Если бы Гарриет последовала совету Беллы, то она, как и бывшие финансовые советники Кароля, как бывшие глава полиции и начальник тайной полиции, стала бы пленницей в собственном доме. Однако от беспокойства ей не сиделось на месте, и она бродила по улицам и каждый день встречала Гая после занятий. Ей казалось, что вряд ли на него нападут в присутствии женщины.
Поговаривали, что тысячи были арестованы и тысячи – казнены.
