– Он увез все работы Эль Греко! – возмущенно сказала Белла.
– Но разве не его отец их купил?
– Да, на общественные деньги. Разумеется, Лупеску и Урдэриану уехали вместе с ним. Один из официантов из их поезда пустил слух, что эта троица всю дорогу ругалась и винила друг друга в произошедшем. На границе «Железная гвардия» обстреляла их из пулемета, и им пришлось лежать на полу. Только вообразите!
Сама Белла весело хихикала, рассказывая об этом. Гарриет выразила озабоченность тем, что бывшему королю и его приспешникам пришлось целый день слушать, как ликуют по поводу их падения.
– О, за этих можете не волноваться, – сказала Белла. – Будут жить в роскоши на припрятанные деньги. Никко говорит, что их зря отпустили. Надо было их арестовать, допросить и принудить раскошелиться. «Железную гвардию» надо чем-то занять. Бог знает, что они теперь придумают.
Белла не была уверена, что «Железную гвардию» удастся не допустить до власти.
– В конце концов, кто остался? – сказала она. – Маниу поддерживает Британию, Брэтиану – против Германии. Гитлер не договорится ни с одним из них. Кроме того, в город повалили эти чертовы беженцы, заполнившие гостиницы и кафе. Из-за них цены только растут.
– Что же с ними будет?
– Бог знает, – ответила Белла.
Когда вести о революции дошли до Трансильвании, железнодорожное сообщение было прервано, и большинство беженцев только сейчас добрались до города. Тем, кто заполнил гостиницы и кафе, еще повезло. Большинство – бездомные крестьяне – вынуждены были ютиться под деревьями в парке и на Бульваре. Они прибыли в столицу во время работы временного правительства, и им уделили куда меньше внимания, чем в свое время полякам. Уполномоченных разбираться с ними не нашлось. Они целыми днями бесцельно стояли перед любым крупным зданием, где могли бы обитать чиновники. Воображая, будто со временем они добьются справедливости, они были готовы ждать днями и неделями. Возможно, именно это им и предстояло, поскольку новый Кабинет так и не собрали. В префектуре и министерствах недоставало сотрудников. Старшие чиновники целые дни проводили в процессиях грешников, бродивших по улицам в сопровождении священников и монахинь.
Выйдя из дома, Гарриет взяла извозчика и поехала вверх по Бульвару до самого фонтана, обозначавшего конец города. Она собиралась навестить Кларенса, который жил в новом доме на недостроенном бульваре. Раньше она тут не бывала и с трудом нашла нужное здание. Можно было просто позвонить ему и договориться встретиться в Английском баре, но Гарриет решила, что неожиданный визит придаст вес ее просьбе.
Когда Гарриет спросила у поварихи Кларенса, мрачной, хитроватой женщины, где господин Лоусон, та с ухмылкой показала на балкон, словно желая сказать: «Там же, где и всегда». Кларенс лежал в шезлонге, на полу рядом с ним валялся выпуск
– Мне надо отдыхать. По утрам становится прохладно. У меня слабая грудь, приходится быть осторожным.
Тенистый балкон выходил на поля, с которых дуло слабое подобие ветерка. Проглотив ехидное замечание, Гарриет мягко сказала:
– Простите, что побеспокоила вас.
Он взглянул на нее с подозрением, но, увидев, что Гарриет выглядит абсолютно серьезной, сказал:
– Вы уже слышали, наверное? Начались бомбардировки Лондона.
Утром Гарриет не успела послушать новости. Взглянув на газету, она спросила:
– Что там пишут?
– Если верить этой газетенке, то весь город полыхает. Говорят, что пожарные службы не справляются. Якобы нанесен ужасный урон, тысячи жертв, всё такое. Возможно, это всё ерунда, но кто знает?
– Если мы вернемся, то, возможно, найдем только руины.
Он пожал плечами и вылез из шезлонга.
– Хотите выпить?
Он ушел в комнату и велел принести стаканы. Гарриет осталась на балконе, потрясенная услышанным. По другую сторону дороги простиралось кукурузное поле. Кукуруза, высаженная уже во второй или третий раз, достигала всего лишь фута в высоту и всё еще была серебристо-зеленой. В поле цвели маки, придавая пейзажу весенний вид, но вдали виднелись горы, а это было верным признаком того, что летнее марево уходит, уступая прозрачной осени. На самом высоком пике поблескивал снег.
Кларенс окликнул ее. Гарриет вернулась в комнату и огляделась: темная резная мебель, расписные тарелки и вышитые красно-синим крестиком ткани.
– Крестьянская обстановка, – сказал Кларенс. – Купил ее у предыдущего владельца за несколько тысяч. Повариха досталась мне в придачу. Она живет на кухне с мужем и тремя детьми. Не лучший вариант, но, если я выгоню их, им и вовсе будет негде жить.
– Разве у крестьян бывает такая роскошная мебель?
– Бывает, но даже самые богатые из них питаются ужасно.
