Он протянул ей стакан țuică. Гарриет подумала, что в этой тесной комнатенке, чересчур открытой и ярко освещенной, словно птичья клетка на стене, она бы страдала одновременно от клаустрофобии и агорафобии. Кларенс же, казалось, был всем доволен.
– Мне подходит эта квартира, – сказал он. – Жить, есть и спать приходится в одной комнате, но я не против. Мне нравится, когда всё под рукой. Но я избавлюсь от всего этого. Никому еще не говорил, но я уезжаю.
– Из Румынии?
– Именно.
– Да вы что!
По пути сюда Гарриет с благодарностью думала о том, что всё это непростое время Кларенс был рядом с ними. Теперь она вдруг пала духом.
– Думаете, пора уезжать? Здесь нельзя оставаться?
– Это меня не тревожит. Мне просто нечего здесь делать.
– А как же ваша работа в Бюро пропаганды?
– Вы прекрасно знаете, что Бюро – это просто фарс.
– И когда же вы уезжаете?
– Я не тороплюсь.
Гарриет испытала небольшое облегчение.
– А куда вы поедете?
– В Египет, наверное. Бренда на прошлой неделе прислала мне телеграмму.
Бренда, невеста Кларенса, жила в Англии. Как-то раз, увидев ее фотографию, Гарриет сказала, что у нее хорошее лицо, но Кларенс тогда не выказал ни малейшего энтузиазма.
– Она присоединилась к какому-то женскому военно-морскому полку и уезжает в Александрию. Хочет, чтобы мы встретились там и поженились.
– Ну почему бы и нет?
– Почему бы и нет, в самом деле.
– Вам теперь надо подумать и о Софи, конечно.
– К черту эту Софи. Вы что же, зла мне желаете? Бренда, по крайней мере, будет меня уважать.
Гарриет улыбнулась:
– За что?
Довольный, что спровоцировал ее, Кларенс улегся обратно в шезлонг и мрачно повторил:
– За что?
Он выпятил нижнюю губу и после паузы добавил:
– Желчь недовольства уже много лет отравляет меня. От нее-то я и умру.
Он окинул ее долгим мрачным взглядом, который явно был призван выразить многое, так что Гарриет с трудом удержалась от смеха. Она решила перейти к делу, пока разговор не зашел слишком далеко. Уже совсем другим тоном она сказала:
– Я пришла попросить вас о помощи. Перед отъездом вы должны нам помочь.
– Вот как!
Кларенс уставился в свой стакан. Он не пошевелился, но принял настороженный вид. После долгой паузы он спросил:
– Чем же?
– Нам надо вывезти из страны одного человека.
– Не Якимова?
– Якимов уехал.
– Вот как? Он так и не вернул польскому фонду десять тысяч.
– Он никому ничего не вернул. Мы переживаем за Сашу Дракера. Если нам придется уехать, что будет с ним?
– Вы вообще совершенно зря с ним связались.
– Тем не менее он у нас, и мы должны о нем позаботиться.
– Почему? Он не ребенок. Он прекрасно сам справится. Здесь его родина, должны же у него быть какие-то друзья…
– Их нет. И в любом случае все его друзья – евреи. Они ничем не могут ему помочь.
Кларенса раздосадовала ее настойчивость, он выпрямился и резко сказал:
– Представляю, как Гай возится с этим парнишкой. Но вам-то что с этого?
Гарриет на мгновение задумалась о сложном сочетании инстинктов, которые заставляли ее заботиться о таких беспомощных существах, как Саша и ее рыжий котенок, но Кларенса вряд ли удовлетворили бы подобные аргументы.
– Мы не можем просто взять и бросить его, – сказала она после паузы. – Поймите же. Мы думали, что сможем увезти его с собой, если удастся раздобыть ему какой-нибудь паспорт.
Кларенс смотрел на нее без выражения.
– Гай говорит, что вы знаете человека, который делал паспорта для поляков.
Поняв, куда она клонит, Кларенс улыбнулся.
– Их делали поляки и для поляков. – Он устроился поудобнее, забросил ногу на подлокотник и с высокомерным видом принялся объяснять: – Вся эта система была устроена в рамках польской армии, румынское правительство просто смотрело на нее сквозь пальцы. В то время Румыния была нашим союзником, а поляки бежали, чтобы присоединиться к союзным войскам во Франции. Румыны неплохо на этом нажились. За каждого человека им платили, а их было несколько тысяч. Этот ваш приятель – совсем другое дело. Он дезертировал из армии, и все пограничники только его и ждут.
– Не осталось ли у вас каких-то связей?
Кларенс жестом показал, что, даже если бы и осталось, он не стал бы подвергать себя такому риску.
– Вы могли бы помочь, Кларенс.
Кларенс сердито рассмеялся.
– Дитя мое, вы вообще понимаете, чего просите? Если меня поймают с ним в одном автомобиле, я рискую окончить свои дни в румынской тюрьме.
– По крайней мере, достаньте мне паспорт, – сказала она как можно более нежно и убедительно.
Кларенс с мрачным видом уставился в окно, сжимая позабытый стакан. Когда-то он сказал ей: «Если бы вы хорошо со мной обращались, то добились бы от меня чего угодно». Но представления Кларенса о хорошем обращении постоянно менялись.
– Вы можете быть очень милой, если вам что-то нужно, – сказал он холодно.
– Я же не за себя прошу. Я хочу помочь этому бедному мальчику.
– Почему? Почему вы так носитесь с этим Сашей?
