В Плоешти, где поезд задержался, жизнь совершенно остановилась. Густой солнечный свет лился на обнаженную землю и отражался от металлических крыш нефтеперерабатывающих заводов и складов. В стороне ждали грузовые поезда; на каждой цистерне был написан пункт назначения: Франкфурт, Штутгарт, Дрезден, Мюнхен, Гамбург, Берлин.
В вагоне, где ехали Принглы, было тихо, если не считать жужжания плененных мух. Темно-синий плюш был липким и пах углем. На оконных рамах угольная пыль мешалась с обычной. Их попутчиками были офицеры, скучающе развалившиеся на сиденьях. Они ехали на границу, чтобы охранять страну, которая потеряла почти всё, что когда-то имела.
Гай, поставив между колен полный рюкзак книжек, сидел в потоке солнечного света и то и дело поправлял очки, съезжавшие по потному носу. Он составлял учебную программу.
Английские журналисты, которые съехались в Бухарест, чтобы написать о свержении короля, так и не уехали: в городе постоянно что-то случалось. Гвардисты схватили уже восемь нефтяных инженеров. Одного из них нашли мертвым (в газетах писали, что он «скончался от сердечного приступа») где-то в переулках Плоешти. Остальные выжили, но были в ужасном состоянии.
Тем утром бывшего министра, который некогда полагал, что стране надо объединиться под крылом русских, нашли мертвым в Снаговском лесу. Ему выдрали все волосы и бороду и засунули всё это в рот. В последнее время он стал фанатичным приверженцем «Гвардии», но это его не спасло.
Галпин не покидал «Атенеума». С видом пророка, который наблюдает, как сбываются его худшие предсказания, он говорил всем заходящим в бар:
– Вопрос только в одном: кто следующий?
Гарриет казалось, что окружающие ожидали финального удара, который уничтожит их всех. За исключением Гая. Приближался новый семестр, и он полностью погрузился в подготовку к нему. Ему удавалось работать столько же, как и обычно, а Гарриет меж тем проводила всё больше времени с Сашей. Подобно людям, застрявшим в зале ожидания, они сидели на балконе, рассказывая друг другу детские стишки и дурацкие анекдоты, играли в несложные карточные игры и хихикали, как дети. Происходящее вокруг не позволяло заниматься чем-то серьезным. Гарриет понимала, что всё вот-вот рухнет, но Саша, казалось, верил, что такая скучная и беззаботная жизнь может продолжаться вечно.
Ее тянуло прочь из столицы, но, когда подошло время отъезда, она стала тревожиться. За время их отсутствия могло произойти всё что угодно. А что будет с Сашей, который остается на попечении Деспины? Когда они в прошлый раз ездили в Предял, погиб ее котенок. Деспина, сочувствуя страхам Гарриет, пообещала никому не открывать дверь. Саша, однако, переживал из-за их отъезда не больше котенка.
– У нас в Синае есть дом, – сказал он так, словно этот дом до сих пор ожидал их приезда. – Я бывал в Предяле. Сара ходила там в школу. Ханна не захотела: она отказывалась покидать отца.
Гарриет вспомнила младшую девочку.
– Видно было, что она обожала вашего отца, – сказала она.
Саша кивнул.
– Она проплакала всю ночь, когда он женился во второй раз.
– Вы были против?
– Все были против, но Ханна сильнее других. Мы не хотели другой матери.
– Ты очень любил его, да?
– Мы все его любили.
Саша по-прежнему отождествлял свои чувства со своей семьей: он не признавал их разделения.
–
Гарриет рассмеялась.
– В детстве я думала, что моя тетка – настоящая злая мачеха, но теперь я понимаю, что она была просто очень глупа. Говорила всё, что приходило ей в голову. Возможно, она забывала об этом через минуту и полагала, что я тоже забываю.
После долгой стоянки поезд выехал из Плоешти в сторону предгорья, утыканного деревянными нефтяными вышками, оставшимися с давних времен. За ними простирались высокогорные луга, но вскоре за окном замелькали камни, и пейзаж сменился на типичный для предгорья Южных Карпат: сосны и серый сланец.
Когда они покинули душный, затхлый вагон, их поразила хрустальная чистота воздуха. Он был таким чистым, что казался лишенным запахов и обжигал кожу, как эфир. Им хотелось немедленно отправиться на прогулку, но сначала надо было сообщить о своем приезде в полицию. Чумазый небритый полицейский, дыша чесночными парами, раздвинул свою коллекцию грязных кофейных чашек и медлительно проштамповал их документы. Получив, таким образом, право пробыть в Предяле не более недели, они отнесли свою поклажу в гостиницу, стоящую на длинной главной улице.
Серая горная деревня утонула в тени, но горные пики всё еще были залиты красноватыми лучами вечернего солнца. Узкие ледники, словно прожилки на мраморе, спускались по серым камням. На вершинах уже лежал снег. На этой высоте осень была хорошо заметна: буковые рощи пожелтели и напоминали львиные шкуры, наброшенные на черный мех сосен.
Предял служил и летним, и зимним курортом и до такой степени не поспевал за временем, что в местном кинозале показывали английский фильм.
