– Нет-нет, я, пожалуй, пас.
– Пейте же, – сказал Инчкейп с таким раздражением, что Пинкроуз налил себе немного в чашку и отпил.
– Мм! – воскликнул он. – Действительно, приятно согревает.
Подошел Добсон и уселся за их столик.
– Ну что, вам повезло? – спросил его Гай.
– Ничуть, – бодро ответил он. – Но в этой игре нельзя ожидать выигрыша. Надо играть ради удовольствия. Господи!
Он вытянул ноги и промокнул лысину шелковым платком.
– Как же не хватает нормальной жизни! Я уже не так молод, но был бы счастлив сейчас закрыть глаза и очутиться на балу дебютанток в «Дорчестере» или «Клэридже». – Он улыбнулся присутствующим, очевидно не сомневаясь, что они тоже были бы счастливы подобному времяпрепровождению, после чего аккуратно сложил платок и убрал его в карман. – А пока что назавтра мне предстоит вернуться к своему плугу.
Он повернулся к Пинкроузу и дружелюбно спросил:
– Вы надолго у нас?
Тот замигал, словно ему задали чрезмерно личный вопрос.
– Не могу знать.
– Он уже скоро уедет, – вмешался Инчкейп, широко улыбнулся Пинкроузу и повторил, словно говорил с глухим: – Я сказал, что вы уже скоро уедете домой.
– Господи помилуй, я ведь только что приехал! – ответил Пинкроуз. – Мне специально организовывали воздушный коридор, и, по-видимому, на обратном пути придется устроить то же самое.
– И кто же это, по-вашему, устроит? – поинтересовался Инчкейп.
Проигнорировав этот вопрос, Пинкроуз продолжал:
– Кстати, что с моей лекцией? Разве не пора назначить дату?
– Лекцию придется отменить.
– Отменить лекцию? Инчкейп, вы это серьезно? Я планирую осветить развитие нашей поэзии от Чосера до Теннисона. Центральный офис полагает, что это окажет значительное влияние на политику Румынии.
Инчкейп хохотнул сквозь сжатые зубы.
– Дорогой друг, на политику Румынии не оказал бы ни малейшего влияния и визит самого Чосера. Если бы к нам приехал Байрон или сам Оскар Уйальд, им и то не удалось бы собрать публику на лекцию об английской литературе.
– Что же, вы предлагаете, чтобы я просто взял и вернулся домой? Я же буду выглядеть настоящим дураком! Что скажут мои коллеги?
– Скажите им, что приехали слишком поздно. Надо было ехать полгода назад.
– Полгода назад меня не приглашали.
Губы Пинкроуза задрожали. На мгновение показалось, что он сейчас расплачется, но вдруг он улыбнулся:
– А, вы же пытаетесь, как это говорится, надуть меня, так? Это такой розыгрыш?
Он оглядел собравшихся, но никто даже не попытался ему ответить.
Гарриет волновало другое:
– Если на лекцию к профессору никто не придет, кто же будет ходить на занятия к Гаю?
– Это другое. Студенты молоды, лояльны, не имеют обязательств и жаждут знаний… Главное – сохранить хорошую мину. Кафедру надо открыть.
– И что же, Гай будет работать там один?
– Ну, если будет много студентов, я могу провести для них семинар.
Последовала долгая пауза. Гарриет чувствовала, что ей надо сказать что-нибудь еще, но теплый и сладкий напиток уже начал оказывать свое успокаивающее действие. Что с того, что этот мир не идеален? Возможно, счастье еще ожидает их впереди.
Добсон зевнул и сказал, что планирует ненадолго съездить в Софию, чтобы отдохнуть:
– Мне хочется послушать оперу.
Гай повернулся к Гарриет.
– Почему бы тебе не поехать с ним?
Зыбкое счастье Гарриет тут же ускользнуло. В течение нескольких мгновений она была слишком растеряна, чтобы ответить, после чего запротестовала:
– Дорогой, что за глупости! С чего ты взял, будто Добби захочет ехать со мной в Софию?
Добсон сел прямее и заверил ее, что был бы очень рад.
– Разумеется, – подтвердил Гай, который и не сомневался в этом, после чего пояснил Добсону: – Происходящее начинает действовать ей на нервы.
– Никогда бы не подумал.
Добсон улыбнулся, как будто Гай сказал какую-то нелепость, и Гарриет решила, что так оно и есть. Особенно ее задело то, что она четко заявила, что никуда не поедет без Гая, и всё же этот вопрос возник снова.
Пинкроуз успел прикончить свой чайничек țuică и теперь клевал носом. Вдруг он вздрогнул и объявил:
– Мне надо вернуться в гостиницу. Я привык ложиться рано.
– Да, конечно. – Инчкейп встал. – По кроватям. Куда еще пойти в этом варварском уголке Европы?
На улице дул зимний ветер. Добсон, узнав, что Инчкейп и Пинкроуз тоже возвращаются в Бухарест завтра утром, предложил их подвезти. Инчкейп хотел уже было согласиться, но Пинкроуз, увидев автомобиль, протестующе затряс головой.
– О нет, господи, только не это! Я не могу ездить в открытых автомобилях!
– Пойдемте уже, старый вы ретроград!
Инчкейп, безмерно раздраженный, так подтолкнул Пинкроуза, что тот чуть ли не покатился в сторону их гостиницы.
По дороге обратно в Предял было очень холодно. Гарриет пребывала в унынии, размышляя о том, что в некоторых отношениях Гай совершенно невыносим. Когда они вернулись к себе в комнату, он, заметив ее отстраненность, приобнял ее и сказал:
– Не беспокойся. Всё будет хорошо.
– Я не беспокоюсь, – холодно ответила она.
– Ты же не жалеешь, что приехала со мной в Румынию?
Она покачала головой и высвободилась из его объятий.
– Ты жалеешь, что вышла за меня замуж?
– Иногда жалею, – ответила Гарриет.
