Понимая, что паспорт – это одновременно и прощальный подарок, и своего рода оливковая ветвь, она тепло обняла Кларенса. Он тут же ответил на ее объятие и слишком долго держал ее, спрашивая:
– Вы не забудете меня?
– Никогда, никогда!
Ей не хотелось говорить серьезно.
– Нам будет вас недоставать, – сказал Гай.
– Скоро здесь никого не останется, – прибавила Гарриет.
Кларенс взял свой шарф, готовясь уходить.
– Но мы еще не прощаемся, – заявил Гай, не желая отпускать его. – Мы проводим вас на поезд.
– Нет. Ненавижу проводы. Я бы предпочел попрощаться сейчас.
Кларенс говорил очень решительно, и Гарриет поняла, что он не хочет, чтобы его видели в плену у Софи. Впрочем, ей и самой не хотелось этого видеть.
– Что будет с вашей квартирой? – спросила она.
– На следующей неделе въезжает новый жилец – немецкий консульский чиновник. Я рад, что он согласился оставить Эржи, мою кухарку, и ее семью. Не знаю, куда бы они отправились в противном случае, бедняги.
Они вышли вместе с ним на лестничную площадку.
– Мы еще встретимся, – сказал Гай.
– Если вам придется уезжать отсюда, почему бы не поехать в Кашмир? Мы найдем вам работу.
Кларенс пожал Гаю руку и нервно чмокнул Гарриет. Она поняла, что он не вполне трезв. Глаза его увлажнились. Не дожидаясь лифта, он отшатнулся и помчался вниз по лестнице.
Погода не торопилась налаживаться. Небо оставалось облачным, сумерки наступали рано, а воздух по-прежнему был холодным.
Новый семестр должен был начаться в начале октября. Гаю ничего не сообщили об открытии его кафедры, но он готовился к занятиям. Через пару дней после отъезда Кларенса он решил наведаться в университет.
Этот визит должен был стать своего рода рекогносцировкой. Гай мог встретить там декана или одного из профессоров или же увидеть кого-нибудь из студентов, болтавшихся, как обычно, в общих залах. В любом случае там наверняка был кто-нибудь, кто бы рассказал ему, что происходит.
Гарриет эта вылазка на запретную территорию казалась сомнительным предприятием, но Гая было не переубедить. Для него сотрудники университета были друзьями. Он всегда пользовался там всеобщей любовью, ему все шли навстречу, и теперь он был уверен, что его встретят с распростертыми объятиями. Все сомнения должны были быть развеяны. Поняв, что Гай твердо намерен пойти, Гарриет сказала, что проводит его, а потом подождет в парке Чишмиджиу. Когда они расстались у ворот парка, она пошла по главной дорожке, надеясь скоротать время в кафе.
Там было почти безлюдно. Посеребрившая небо дымка придавала солнечному свету призрачную мягкость. Горы вдали казались прозрачными мазками на горизонте.
На клумбах остались одни лишь увядшие стебли. Мокрые лепестки георгинов и хризантем устилали дорожки. На длинных ветвях розовых кустов, почти утративших листья, осталось несколько бесцветных розочек, слишком мелких, чтобы угадать их сорт.
Голубятни опустели. Откуда-то издалека доносились заунывные крики белых павлинов.
Листья осыпались на траву и липли к мокрому асфальту, но на берегу озера деревья всё еще стояли в полном облачении. Они нависали над водой, напоминая сытых и сонных хищных птиц.
Кафе было закрыто. Она подошла к мостику, откуда был виден пирс; стулья и столы были спрятаны под брезентом и привязаны к ограждениям, чтобы их не разбросало порывами зимнего ветра. Гарриет вдруг взгрустнулось: кругом происходили перемены, но они с Гаем уже не были их частью. Где они будут, когда кафе откроется снова?
По свинцовой воде то тут, то там пробегала серебристая рябь и плыли караваны уток. За ее спиной журчала вода, словно где-то прорвало трубу.
Услышав шаги, она повернулась и оказалась лицом к лицу с мужем Беллы Никко. При виде нее он был ошарашен.
– Никко, как я рада вас видеть! – воскликнула она. – Когда вы вернулись?
– Гарри-отт! – воскликнул он, очевидно радуясь тому, что его английские друзья вопреки всему остаются друзьями. Черные глаза его сияли, а зубы поблескивали из-под смоляных усов. – Когда мы вернулись в город, то решили, что вы уже уехали, но я очень рад видеть вас!
– Да, Гай даже полагает, что его кафедра должна открыться. Что вы об этом думаете?
– Кто знает?
Видя, что он уходит от ответа, Гарриет сменила тему:
– Как поживает Белла?
– Очень хорошо. Она хорошо отдохнула. Но лето выдалось для нее тяжелым. Обычно мы всё время проводим в горах. Бедная моя Белла! Она страдает оттого, что я часто уезжаю. Мне дают небольшой отпуск, а потом вызывают снова, и она плачет. С каждым месяцем всё тяжелее. Наши замечательные союзники, – он скорчил гримасу, – требуют, чтобы офицеры всегда были наготове. К чему, я вас спрашиваю? А вы – куда вы идете?
Выяснив, что он направляется к задним воротам парка, Гарриет сказала, что проводит его, чтобы скоротать время.
Пока они переходили мост, в небе засияло белое пятно – там, где за облаками скрывалось солнце. Озеро стало серебряным. Неподвижный сырой воздух гасил уличный шум, так что казалось, что они входят в звукоизолированное помещение.
