В это утро 42 марта войска Конно-механизированной группы выполнили, на мой взгляд, главную задачу — всеми силами первого эшелона захватили рубеж Червона Долина, Ново-Петровка, Бурхановка и закрепились по западным скатам балки. Теперь можно было с уверенностью сказать, что нижнеднепровская группировка в основном окружена и пытается пробиться на запад. Но если с востока на нее давили 6-я, 5-я ударная и 28-я армии, а с севера — 8-я гвардейская армия, то нашей Конно-механизированной группе, наносящей удар с запада и перехватившей пути отхода 6-й немецкой армии, желательно было иметь сил куда больше. Как не хватало нам 23-го танкового корпуса! Не теряя еще надежд, я стал диктовать боевое распоряжение генералу Пушкину. Отправить его не пришлось. К рации меня вызвал начальник штаба фронта, находившийся в это время в городе Новый Буг. Из намеков и недомолвок я понял, что этот корпус для нас пока «орел в небесах».
Позже выяснилось, что 29-й армейский корпус немцев нанес контрудар в северо-западном направлении на Ново-Полтавку. Положение армии Чуйкова несколько осложнилось. Командующий войсками фронта ввел 23-й танковый корпус в бой. Фланговым ударом вдоль железной дороги корпус смял боевые порядки 32-й пехотной и 97-й егерской дивизий немцев. Положение, однако, продолжало оставаться напряженным, поэтому танковый корпус, на который мы так рассчитывали, был передан в оперативное подчинение командарма Чуйкова. Все это произошло уже без комкора генерал-лейтенанта Пушкина. Он погиб. Мне было известно, что утром 12 марта он выехал ко мне из-под Баштанки для получения боевой задачи. При подъезде к селу Ново-Ивановка осколок бомбы оборвал его жизнь. Тело комкора едва успели вывезти в тыл, так как в это время и начались очередные удары противника с целью прорыва.
О напряженном положении 8-й гвардейской армии говорится лишь в том смысле, что ей приходилось громить большое количество вражеских войск и в более сложных условиях, чем, скажем, 46-й армии генерала Глаголева, корпуса которого, прорвавшись через реку Ингул, ударили в тыл боевой группе генерала Тина, отбросив 57-й танковый корпус немцев к северо-западу. Перед ней теперь был только «фронт охраны коменданта 593-го тылового района» (560-й охранный батальон особого назначения) и другие тыловые части. Однако на правый фланг давила группа Кирхнера,[25]но сама она едва сдерживала натиск 37-й армии генерала Шарохина. Словом, севернее нас фронт противника трещал по всем швам, но в полосе 8-й гвардейской его пока что успевали временно заделывать. А вот на южном крыле волна наступления главных сил нашего фронта продолжала теснить немцев и румын.
С выходом Конно-механизированной группы на пути отхода нижнеднепровской группировки все должно было, на мой взгляд, измениться. Мы, конечно, не могли, закрепившись на достигнутом рубеже, ждать, когда перед нами появятся ее главные силы, отходящие из-за Ингульца, чтобы громить их по мере подхода. Но теперь мы вели наступление лишь частью сил. Мысль была такая: если усиленным передовым отрядом удастся захватить более или менее выгодные для нас пункты на Ингульце, то можно будет всеми силами сделать бросок вперед и закрепиться на ее западном берегу. Если нет, то это будет отличная разведка боем. Вернее, даже по тем задачам, которые были поставлены (разгром штабов, узлов, отходящих частей, резервов, органов тыла и так далее), это были частные рейдовые операции с решительными целями. Они могли перерасти, в случае неудачи, в разведку боем, а в случае успеха — в продолжение наступления всей Конно-механизированной группы на рубеж реки Ингулец. Так думалось мне, когда ставил задачи: генералу Танасчишину захватить Снигиревку, а генералу Головскому — переправу у села Гагановки.
Весь день на всем фронте группы, буквально на каждом клочке земли, пылали жаркие бои. Немцы по всем дорогам и по бездорожью двигались отдельными плохо управляемыми частями и подразделениями, стремясь прорваться на запад. Казачьи дивизии уничтожали их картечью из орудий прямой наводки и огнем мелкокалиберной зенитной артиллерии (вся артиллерия дивизии была поставлена в боевых порядках спешенных полков), расстреливали из пулеметов, автоматов, карабинов, секли в конных атаках, давили гусеницами танков. Оставшиеся в живых беспорядочно распылялись по степи мелкими группами, в одиночку и всюду, где только возможно, просачивались на запад. Пришлось один полк генерала Головского перебросить из Бармашово в Киселевку, чтобы второй эшелон мог на более широком фронте перехватить этих «беглецов».
О том, что творилось под Снигиревкой, стоит рассказать подробнее.
Где-то около 10 часов мы вернулись в штаб группы. Он располагался в селе Широкое (иначе оно называлось 3-е отделение Снигиревского зерносовхоза). К этому времени сюда прибыл и штаб генерала Жданова.
— Чем порадуешь, Владимир Иванович? — спросил я у генерала.
И он действительно порадовал.
— Тринадцатая и четырнадцатая механизированные бригады ведут бой у Снигиревки.
— Ворвались?
