«Конечно, это было бы самое лучшее», — подумал я, но сказал совсем другое… Надеясь, что Зоя поймет меня, я умышленно намекнул, что не могу работать в чьем-нибудь присутствии. Мне очень хотелось, чтобы она ушла. И в то же время я чувствовал, что она не уйдет и я не отпущу ее. Поэтому, начав с робкого, сдержанного возражения — больше из вежливости, я, вопреки голосу разума, уговорил ее остаться:
— Ну что ты, Зоенька?.. Я мигом напишу, а ты посмотри вот эту книгу — тоже пермскую. В Киеве ее, наверное, не было.
— «Идейные противоречия в русском искусстве конца XIX — начала XX века»… А стихов у тебя нет?
— Есть сборник Блока, мой дорожный. Я с ним как с Евангелием путешествую.
— Дай лучше Блока.
Я сел за стол, а Зоя, скинув туфельки, по-домашнему устроилась на кровати. Пока писал, совсем отвлекся от своих навязчивых мыслей и словно забыл о присутствии Зои. А когда закончил, громко и радостно вздохнул. Зоя подняла голову, улыбнулась и снова углубилась в книгу. Я с шумом двинул стул и, распрямившись, взглянул сверху на исписанные листки. В любом, даже самом пустяковом труде есть какая-то особая радость завершения — радость последней точки.
— Все! Кончил!.. Ты не очень скучала, пока я писал?
— Ничуть. Я почти совсем забылась… А теперь прочти: мне очень интересно, что у тебя получилось.
Я прочел, Зоя что-то начала говорить, но я замахал на нее руками:
— Хватит, хватит! У меня гора с плеч свалилась.
Зоя нахмурилась, а меня так и распирало радостно-игривое настроение — мне было прямо-таки невтерпеж. Положив руку на Зоино плечо, я обратился к ней из Блока:
— «Что же ты потупилась в смущеньи? Погляди как прежде на меня…»
— Леня, мне как-то не по себе, — капризно и обиженно проговорила она. — Если рецензию ты пишешь сам, то зачем я здесь? И еще стихи такие читаешь…
— Зоенька, а почему «не по себе»?
— Мне почему-то страшно. Я сама не знаю почему.
Я отошел в глубь комнаты и опустился в кресло.
«…Все к лучшему. Ей не по себе. Может, этим и кончится. Чего я хочу от нее? Выдумал зачем-то влюбленность и теперь разыгрываю новоявленного жениха… Аж Ленку вспомнил. Ей, наверно, икалось, а она и не знала отчего… И этой мозги пудрю. Главное, сам не знаю зачем. Все ведь совершенно ясно, и ждать здесь нечего, и ничего не будет… Еще бы — сам даже испугался, что она приедет в Москву и случайно забредет на огонек. Надо кончать всю эту околесицу. Но как? Сказать, что все это были шутки, что днепровская ночь и все высокие материи — просто случайное стечение обстоятельств?.. Как открыться во всем этом? Ведь совершенно очевидно, что наши отношения зашли настолько далеко, что Зоя поверила в них. Ведь своими обещаниями, своим эфемерным предложением, наконец, своим присутствием я обманываю ее. Но столь же очевидно, что я не хочу этого. Тем более что Зоя по-человечески симпатична мне, и я не хочу ей зла… Но сказать обо всем этом честно и откровенно — значит смертельно обидеть ее, даже больше чем обидеть… Нет, надо очень осторожно свести все на нет. И сделать это именно сегодня, даже не сегодня, а сейчас, немедленно, потому что с каждой минутой растет напряжение и с каждой минутой мы подходим ближе к той черте, за которой начинается пропасть…»
— Ленечка, ты чего задумался? — ворвался в мои тревожные размышления ласковый голос Зои.
— Да так, ничего, — предельно сдержанно ответил я.
— Ленечка, я прошу тебя, не обращай внимания. У меня хандра какая-то.
— Нет, Зоенька, это не хандра. Я как раз об этом думал… Знаешь, что мне пришло сейчас в голову? — Зоя насторожилась. — Если у тебя есть хоть тень сомнения, нужно все хорошо продумать. Нужно быть совершенно уверенной, что поступаешь правильно.
— Ленечка, я очень много передумала за эти дни. Оттого, наверное, все так и получается, оттого мне и лезут в голову всякие ненужные мысли. Мы ведь так мало знаем друг друга.
— Именно это я имею в виду.
— Нет-нет, я не так сказала. Я хотела сказать, что мы недавно знакомы. Но я почему-то очень хорошо чувствую тебя… Я верю тебе.
— Зоенька, понимаешь ли, в жизни всякое случается. Это очень решительный шаг. А мне трудно за себя ручаться — я ведь из породы неприкаянных. И, увлекшись, могу забыть все на свете, — в этих словах я вплотную подошел к той правде, которую должен был высказать Зое, но в последний момент мужество изменило мне, и я снова ушел в околесицу. — Я, разумеется, имею в виду увлеченность чем-то. Ты понимаешь, о чем я говорю?.. Наверное, очень трудно быть с таким человеком и тем более связать с ним жизнь. Зоенька, пойми, ты слишком дорога́ мне, чтобы рисковать, — и я снова свел на нет свои витиеватые увещевания.
— Не надо, Леня… Перестань, — услышал я приближающийся ко мне взволнованный и умоляющий голос Зои.
