Разговор с Таней сильно смутил. Отчетливее обозначились признаки недосказанного в нашей вчерашней неожиданно прекрасной встрече… Когда мы прощались и я все не мог и не хотел отпустить Лену, она вдруг проговорила, не то предостерегая от чего-то, не то потому, что было уже поздно, но она сказала, чтобы я не слишком обольщался, иначе тяжелее будет расставаться. Я бурно запротестовал, говоря, что мы и не должны расставаться, что если ей хорошо со мной, то мы должны, непременно должны быть вместе. «Все это не так просто», — со вздохом сказала она.
По дороге домой в мои восторженные впечатления иногда мрачной тенью врывалось это предостережение Лены, но я гнал его прочь. Да и против чего могла предостерегать она — такая юная, милая, обаятельная и чуткая? Смешно… Семьи у нее, конечно, еще не должно быть, — я почему-то был абсолютно уверен в этом. Может быть, какие-нибудь нелады с родителями? Но что мне до этого? Будем жить своей семьей, ни от кого не зависимой. Может быть, даже нужно поскорее вырвать ее из тех условий, которые стесняют в чем-то. А может, там и нет ничего, а сказала она все это потому, что пора было расходиться… Или, допустим, подумала, что нужно проверить свои чувства. Скорее всего, так. Потому что какие земные невзгоды могут коснуться такого нежного, воздушного и одухотворенного существа, как Лена? У меня даже и словечко есть такое характерное — «субтильность». Так вот она и есть сама субтильность. Конечно же так. И нечего выдумывать всякие осложнения. Главное, что нам хорошо вместе, а все остальное — вздор…
Так я рассуждал вчера, возвращаясь домой. И вот сегодня Таня пытается предупредить меня.. Причем предупреждает довольно категорично. Что это может означать? Ревность? Нет, я уверен, что здесь нет ревности, слишком хорошо знаю Таню, да и она не хуже знает меня. Видимо, здесь что-то другое… Может, это общая в группе ревность к Лене — очень уж она выделяется своей женственностью, красотой и этой самой субтильностью.
Сразу же после разговора с Таней я постарался забыть о нем. В мыслях я оставался наедине со своим кумиром. Воображение, подхлестнутое предстоящей встречей, распалялось с каждой секундой. Я не мог больше находиться в бездействии и побежал к Славину. На площадке третьего этажа я застал в сборе всю компанию. Ребята решили ехать в Новогиреево и собирались идти за мной. Я сказал, что ОНА отвечает и вот-вот должна появиться.
— Кто это — она? — спросил предупрежденный Славиным Макс.
— А вот сейчас увидишь, — со значением ответил я.
— Выходит дело, мальчишник нарушен?
— Игра стоит свеч, — уклончиво сказал я и тряхнул портфелем, в котором звякнули бутылки. — Может, не теряя времени, довести наши ресурсы до кондиции?
Бочников, Подкидов и Олег отправились в магазин, а Гриша, Макс и я поднялись на четвертый этаж. Мне не стоялось на месте, и я побежал к аудитории. Когда я появился снова в коридоре, девчонки встретили меня как ни в чем не бывало, хотя какая-то сдержанность все-таки чувствовалась. К счастью, ждать пришлось недолго. Дверь открылась, и из аудитории выпорхнула счастливая, улыбающаяся Лена.
— «Хор», — вскрикнула она и радостно обняла меня.
Получилось это совершенно непосредственно, как делают почти все после успешной сдачи экзамена — тем более последнего. Но для меня это было сверхсчастье. Я выпустил из рук портфель и неловко подхватил Лену. Предательски звякнули бутылки, и на меня посыпались шутки:
— Ланской, не греми посудой… Береги народное добро… Вот и плакали бутылочки… Где сдают, там и пьют…
— Ничего, все в порядке, — ответил я и, приоткрыв портфель, проверил целостность и сохранность «народного добра».
— Девочки, ну так как с Татьяниным днем? Поехали в Новогиреево! — поспешил переключиться я, чтобы ликвидировать наступившую заминку и продемонстрировать Лене непринужденность отношений с ее группой.
— Да нет, — ответила за всех Таня. — Я уже предлагала… Соберемся как-нибудь в другой раз.
— Вот тебе, бабуля, и Татьянин день! И почто я старался! — все еще пытался балаганить я, в общем-то понимая, что тема закрыта.
— Нет, в самом деле, экзамен что-то затягивается. Когда все это кончится, неизвестно, — пояснила Таня. — Так что езжайте одни. Счастливо попраздновать!
— А вам — ни пуха ни пера!
— К черту…
Присутствие Лены словно никем не было замечено, да и она оставалась равнодушной и безучастной и оживилась снова, как только мы отошли подальше от группы. С замиранием сердца поведал я, что — по подлейшим законам всемирного хамства и падающего бутерброда одновременно — сложилась прямо-таки дикая ситуация: целый день никак не можем дозвониться до наших девчонок — вот и сейчас еще ребята висят на телефоне… Однако Лена восприняла это сообщение не то что спокойно, но, как мне показалось, со вздохом облегчения.
— И мне не с кем будет конкурировать? — улыбнулась она.
— Ты вообще вне конкуренции. Ты будешь царицей вечера, нашей доброй феей, — полушутя-полусерьезно ответил я, но на всякий случай добавил, что можно еще попытаться позвонить и пригласить кого-нибудь, чтобы она чувствовала себя свободней.
