А впереди уже оживает новое чудо, новая сказка — нарядная, стройная, устремленная ввысь красно-белая церковь Сретения Владимирской иконы (или, как называют ее по одному из приделов, церковь Никиты Мученика) — едва ли не самое совершенное из дошедших до нас строений зодчего Ухтомского. А заложили ее здесь — у ближнего горохового поля — еще в незапамятные стародавние времена ушлые басманники. Встала она на взгорке словно красна девица, румяная боярышня — кровь с молоком! — и аукается с добрым молодцем, с Богоявленским собором. Любуйтесь, люди добрые, какая ладная пара, подбористая… Ну вот, опять размечтался, опять в лирику ударился…
Иду дальше, а навстречу — старые знакомые. Вот на углу Бабушкина переулка классически сдержанный, изящный особняк Муравьева-Апостола — отца трех декабристов. Здесь вскипали жаркие споры, звучали стихи и музыка… Вот Константиновский межевой институт, первым его директором был С. Т. Аксаков, пристроивший сюда преподавателем исключенного из университета Белинского. А до Межевого института это был один из многочисленных дворцов всесильного екатерининского вельможи князя Куракина. Тут плелась паутина интриг, тут политиканствовали. Это отсюда, с бала французского посланника герцога Мармона в дни коронации Николая I, улизнул к Василью Львовичу Пушкину закадычный друг, приятель его знаменитого племянника Соболевский. В парадном вицмундире бежал он по улице как последний мальчишка, чтобы обнять опального поэта. А Александр-то Сергеевич — надо же! — не успел еще в себя прийти после совсем нешуточного объяснения с государем и тут же — на тебе! — уже дает первое поручение Соболевскому: завтра же с утра ехать к графу Толстому-Американцу и передать ему вызов на дуэль — за распущенную некогда сплетню, будто бы перед ссылкой в Михайловское родовитый болярин Пушкин был высечен на Сенной… Вот это темперамент! Ничего себе!
А тени все бегут навстречу, бегут… Вот лавка табачного фабриканта Бостонджогло — до сих пор сквозь бесчисленные побелки проступают на стенах названия диковинных для матушки-Москвы колониальных товаров… Узкий ход ныряет в грязноватый дворик, в котором укрылся, словно стыдясь своей замурзанной бесхозности, некогда изящный, отмеченный безупречным вкусом особнячок… И тут же начинается каменная, увенчанная античными слепками ограда другой усадьбы. Бог весть кто здесь жил, но последнего ее временного постояльца помнит даже наше поколение: сюда с эскортом (правда, не почетным, а конвойным) был доставлен из-под Сталинграда фельдмаршал фон Паулюс… И такое помнит наша история.
А вот эти два дома никак не могли предугадать своего будущего — оттого и вылезли в полной растерянности чуть ли не на середину тротуара. Эх, кабы знать, что станется с тобой этак века через три-четыре-пять, небось по-другому заговорил бы. Однако в отношении дальних планов у нас как-то не всегда сходятся концы с концами… Не учли, не рассчитали. А теперь вот — стой по-старому, как мать поставила. Да и не очень-то потревожишь таких почтенных старожилов: один из них — Дом грозного «верховника» князя Голицына — XVIII века рождения (ох уж этот «XVIII век»!), а другой — Путевой дворец Василия III, отца грозного царя Ивана, — на два с лишним века постарше… Сложенный из белокаменных квадров метровой толщины, залитый свинцом по швам и в перекрытиях, пятый век верой и правдой служит он людям. Чего-чего не повидал он за эти столетия!.. Вот оттого-то — из уважения! — и приходится нынче приубавлять пыл нашему шустрому современнику-автомобилю при встрече с этим почтенным старцем. Насупленными оконцами смотрит он напротив, в Гороховский переулок, и хоть насупился, но наверняка любуется своим красавцем правнуком — Демидовским дворцом с его знаменитыми Золотыми покоями. А рядом с этим дивным строением Казакова — скромный, невзрачный флигелек: здесь у своей сестры, жившей в казенной квартире Межевого института, останавливался Федор Михайлович Достоевский. А вон там подальше…
Ну хватит — позвольте откланяться, свидимся как-нибудь в другой раз. А сейчас мне пора, мне давно уже пора… Тут я прибавил скорости, на бегу раскланиваясь со своими старыми знакомыми, и, вскочив в троллейбус, помчался к Манежу.
